Исполнение долга: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Осмотрев освобожденный город Лодзь, командарм приказал мне временно оставить там один полк для несения комендантской службы, а двумя другими и армейским танковым полком немедленно наступать на Згеж.

Наш марш на Згеж начал 246-й гвардейский стрелковый полк, усиленный батареей самоходных артиллерийских установок и истребительно-противотанковым дивизионом 76-миллиметровых пушек под командованием капитана Репина. В это время по радио передавался приказ Верховного Главнокомандующего, в котором объявлялась благодарность войскам, участвовавшим в боях по разгрому лодзинской группировки противника. Среди генералов, войска которых сражались за Лодзь, была названа и моя фамилия. Столица нашей Родины — Москва салютовала освободителям Лодзи 24 залпами из 324 орудий. 29-му гвардейскому стрелковому корпусу присваивалось почетное наименование Лодзинского. Лодзинским стал и наш 242-й гвардейский стрелковый полк.

Овладев городами Згеж и Шварзенец, 82-я гвардейская стрелковая дивизия в авангарде 29-го гвардейского стрелкового корпуса двинулась на Познань. Утром 23 января наша разведка натолкнулась на упорное сопротивление гитлеровцев, занявших оборону перед внешним оборонительным обводом этого города-крепости. Постепенно в бой втянулись и главные силы дивизии. С каждым часом он приобретал все более напряженный характер. Противник широко применил против нас фаустпатроны. Фаустники засели на хуторах, у перекрестков дорог, в противотанковых рвах. Суточное продвижение дивизии исчислялось всего сотнями метров (см. схему 1).

Схема 1. Положение частей 29-го гвардейского стрелкового корпуса перед штурмом Познани.

И все же в течение шести суток нам удалось овладеть рубежом Яниково, Глувенец, Зеленец. Внезапной ночной атакой мы захватили вражеский аэродром с 350 самолетами и планерами. Противник же выбросил нам в тыл авиадесант, что, разумеется, осложнило обстановку. Но практически ничего не изменилось. Очень скоро все парашютисты были перебиты.

Не обошлось без потерь и с нашей стороны. Скончался после операции смертельно раненный командир 244-го гвардейского стрелкового полка отчаянно храбрый полковник Василий Андреевич Усков. А в 246-м гвардейском стрелковом полку погиб отважный комбат капитан П. С. Страшко.

Гитлер и его генералы придавали исключительное значение удержанию Познани — важнейшего узла коммуникаций на берлинском направлении (здесь сходились шесть железнодорожных линий и семь шоссейных дорог).

Над укреплением Познани потрудились лучшие немецкие фортификаторы. Вокруг города с мощной цитаделью они возвели два оборонительных обвода.

Внешний обвод, проходивший в 4–6 километрах от городской черты, состоял из трех линий траншей, развитой системы ходов сообщения и отсечных позиций, многочисленных дотов и дзотов, эшелонированных в глубину и прикрытых минновзрывными заграждениями. Промежутки между дотами и дзотами простреливались фланкирующим и перекрестным огнем. Тяжелое оружие располагалось на второй позиции, как правило, в районе командных пунктов батальонов.

На внутреннем обводе насчитывалось 18 крепостных фортов и 54 дота, соединенных между собой подземными ходами. Форты существовали здесь с конца прошлого века, но затем подверглись модернизации с учетом новых условий войны. Каждый из них имел форму многоугольника площадью 4500–8000 квадратных метров и представлял собой двух- или трехэтажное подземно-наземное сооружение с кирпичными стенами и сводчатыми каменными перекрытиями толщиной до трех метров. С внешней стороны все форты были обнесены рвами шириной 10–12 и глубиной 8—10 метров, а также земляными валами и высокими металлическими изгородями. В изломах рва размещались боевые казематы с множеством бойниц, из которых ров простреливался кинжальным пулеметным огнем и фаустпатронами. В так называемом внутреннем дворе любого из фортов имелось еще до 5 железобетонных дотов или броневых колпаков, хорошо оборудованные минометные позиции и пулеметные площадки. Гарнизон форта насчитывал от 150 до 600 человек, большей частью из числа войск СС. Все форты и доты были связаны между собой и расположенной за ними старинной цитаделью единой огневой системой; гарнизон блокированного форта всегда мог вызвать на себя огонь соседних фортов.

В жилой части города большинство кирпичных домов, замков и все фабрично-заводские корпуса заранее приспосабливались к круговой обороне. Для ведения огня использовались оконные и дверные проемы, заложенные мешками с песком, а также специально пробитые в углах зданий по всем этажам бойницы с широким радиусом обстрела.

На подступах к Познани с севера и северо-востока (там как раз предстояло действовать нашей дивизии) противник располагал 5 фортами, 27 дотами и 6 дзотами. Танкодоступные направления прикрывали противотанковые рвы глубиной 4–5 и шириной 6–8 метров.

Чтобы правильно организовать штурм этих грозных укреплений, необходимо было тщательно разведать огневую систему противника. Визуальным наблюдением и опросом местных жителей нам удалось довольно точно установить расположение огневых точек. Но последнее слово принадлежит в таких случаях разведке боем. Эту задачу я и возложил на командира разведроты гвардии старшего лейтенанта В. И. Шевченко, усилив его подразделение ротой саперов, батареей 76-миллиметровых пушек, минометной батареей, отделением химиков-дымовиков, одним тяжелым и двумя средними танками.

После часовой артподготовки разведчики прикрылись дымовой завесой и пошли на штурм форта № 16. По ним сразу открыли сильный огонь соседние форты и цитадель. Однако гвардейцы прорвались к форту. Первыми его достигли младший лейтенант Андреев и рядовой Глебов. Андреев был ранен в ногу, но остался в строю. Получили ранения и еще 11 участников штурма. А все-таки задача была выполнена: своей отважной вылазкой разведчики выявили огневую систему противника в полосе дивизии, и теперь мы могли действовать наверняка.

Я перегруппировал силы. Нацелил на форт № 15 полк И. Ф. Сухорукова и временно подчиненный мне в оперативном отношении один из полков 39-й стрелковой дивизии, на форты № 16 и № 17 двинул полк В. С. Клепикова, а на форт № 18 — 244-й полк, которым после гибели В. А. Ускова стал командовать подполковник Н. П. Павленко. Каждый полк усиливался одним 203-миллиметровым орудием, предназначавшимся в первую очередь для разрушения стен фортов и дотов. Каждому участнику штурма было приказано иметь при себе трофейные фаустпатроны.

В наступление мы перешли 1 февраля. Разворачивалось оно медленно и трудно.

Прикрываясь железнодорожной насыпью, 242-й полк двумя штурмовыми отрядами атаковал познанский пригород Голенцин и развернулся фронтом на восток. Больше часа продолжалась огневая дуэль, прежде чем подразделения этого полка вновь стали продвигаться вперед, штурмуя буквально каждый дом.

Еще хуже шли дела у Павленко. Этот полк трижды бросался в атаку, и всякий раз противник возвращал его на исходный рубеж. А потом начались даже контратаки, и немцам удалось вклиниться в боевые порядки батальона Героя Советского Союза Ф. К. Сарычева.

Во второй половине дня я сам поехал туда и задержался до вечера, помогая молодому командиру полка управлять боем. С наступлением темноты на полковой КП пришла польская женщина, хорошо владевшая русским языком, и привела с собой двух немецких солдат — перебежчиков. Они сообщили, что утром противник предпримет здесь контратаку гораздо большими силами. На всякий случай я распорядился о немедленном выдвижении сюда роты тяжелых танков ИС-3.

Показания перебежчиков оказались верными. На рассвете 2 февраля фашисты опять атаковали батальон Сарычева. Главный их удар пришелся по штурмовой группе Героя Советского Союза Н. Ф. Шарко, основу которой составляла 4-я стрелковая рота. Несколько часов продолжался тяжелый бой. Враг потерял три танка, две самоходные артиллерийские установки, сотни солдат и, наверное, десятки офицеров. Но и мы не избежали потерь: с поля боя унесли тяжело раненного Николая Филипповича Шарко. Он выжил, однако в строй уже не вернулся. Имя его навсегда вписано в боевую летопись 82-й гвардейской стрелковой дивизии.

На первых порах нас радовал главным образом В. С. Клепиков. Его полк раньше других прорвался за внутренний обвод и завязал бои в пригороде Виняры. Три дня и две ночи в Винярах шли яростные схватки за каждый дом, каждый сарай. Гвардейцы отвоевывали у врага метр за метром.

Чтобы ускорить дело, командир полка решил обойти этот район с запада и учинить переполох в тылах оборонявшихся там неприятельских войск. Осуществить задуманное можно было только ночью и лишь небольшим числом людей. Командир батальона Б. В. Беляев, к тому времени ставший уже майором, сформировал две группы из добровольцев, по шесть человек в каждой. Одну из них возглавил гвардии старшина Г. М. Запорожец, другую — гвардии сержант Н. С. Иванов. В ночь на 5 февраля обе группы просочились в расположение противника и пустили в ход все, что имели на вооружении: фаустпатроны, ручные гранаты, автоматическое стрелковое оружие. Непрерывно передвигаясь, эти малочисленные группы сумели создать такое впечатление, будто в тыл гитлеровцев прорвались внушительные силы. Там возникло замешательство, близкое к панике. Этим и воспользовался Клепиков. Перейдя в атаку всем полком, он к утру почти без потерь овладел Винярами.

Одновременно с этой радостной вестью пришла и горестная. Снова из полка Павленко. Продвижение этого полка задержала, более чем на сутки, огневая точка, искусно замаскированная в роще. Командир штурмовой группы гвардии лейтенант Н. А. Белецкий с десятком бойцов сам пополз по-пластунски к этому дзоту. По офицеру полоснула пулеметная очередь. Обливаясь кровью, он поднялся во весь рост, пошел на дзот и упал, закрыв своим телом пулеметную амбразуру.

Узнав об этом, я приказал представить Н. А. Белецкого посмертно к награде, а командиру полка объявил строгий выговор. В тот же день я собрал на его КП всех находившихся рядом командиров батальонов и рот. Благо, было уже темно и наступило некоторое затишье.

Собравшиеся выглядели неодинаково. Одни после трудного боевого дня казались очень усталыми, другие — напротив — были полны энергии. Но слушали меня все одинаково внимательно.

Закончив разбор боя за рощу и кладбище, я рассказал о лейтенанте Николае Алексеевиче Белецком, павшем смертью героя.

— Конечно, лейтенант совершил подвиг и достоин вечной славы. А все же действия его как командира одобрить не могу. Они неправильны…

Сказав это, я сделал паузу. Комбаты и ротные, находившиеся на КП, переглянулись.

— Может, и неправильны… Но жизнь иногда вносит свои поправки в наши действия, — подал голос командир полка.