Исполнение долга: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

К утру 22 февраля наша колонна достигла села Мариинское. Командиров батальонов и меня пригласили к командиру полка П. В. Романовскому. Он сообщил, что завтра будем в бухте Де-Кастри, и приказал выделить командиров для рекогносцировки мест расквартирования. С рекогносцировочной группой ушел вперед начальник штаба полка Герасимов.

Вслед за ним мы перешли по льду большое озеро Кизи. Потом развернулись на юго-восток и углубились в дремучую тайгу. Шли таежными тропами, занесенными снегом. Трудно было всем, а артиллеристам в особенности. Лошади наши выбились из сил, поэтому на крутых подъемах, а также на спусках к орудиям и зарядным ящикам привязывали веревки — бойцы помогали лошадям.

В тайге было мрачно, зато тепло — она спасала нас от пронизывающих ветров.

Наконец показалась втиснутая между двух скал бухта Де-Кастри. На радостях бойцы закричали «ура!». Это произошло в день 14-й годовщины Красной Армии. Мы пришли к празднику с победой, успешно завершив свой изнурительный марш, длившийся ровно месяц. При этом среди нас не оказалось ни больных, ни обмороженных. Сохранили мы в полном порядке и наше оружие, и конский состав.

Командующий ОКДВА В. К. Блюхер объявил благодарность всем участникам похода. Многие командиры были награждены. Меня, в частности, наградили отличной строевой лошадью с седлом.

Теперь нам предстояло обжиться в этой глухомани. Всерьез и надолго. Возле бухты Де-Кастри был тогда лишь небольшой рыбачий поселок с сельсоветом да еще деревенька в пятнадцать домиков.

В деревеньке разместился штаб полка. Батальонам же и нашему артдивизиону надо было самим выстроить для себя жилье.

Под строительство артиллерийского городка отвели место в семи километрах от Де-Кастри. Авансом назвали этот будущий городок Новой Волочаевкой. Прежде всего мы поставили там палатки и соорудили коновязи, обваловав их снегом и утеплив еловым лапником. Зазвенели пилы, заработали топоры — началось строительство казармы, конюшни, артиллерийских парков, столовой, медчасти, складов и магазина. Работа кипела от зари до зари.

Забот прибавилось, когда комбрига Романовского назначили комендантом Де-Кастринского укрепленного района, а меня по совместительству — начальником артиллерии того же еще не существующего УРа.

Одной из главных моих обязанностей являлось оборудование артиллерийских позиций. Вместе с П. В. Романовским я вел тщательную рекогносцировку прибрежной полосы с учетом приливов и отливов.

Ранней весной, с открытием навигации по Амуру и морю, ожидалось прибытие парохода «Тобольск» в сопровождении ледокола «Добрыня Никитич». Они должны были доставить нам материальную часть для береговых батарей. Однако слабый ледокол не смог пробиться сквозь льды и вместе с «Тобольском» застрял в бухте Ольга. Лишь после того как сильный шторм унес льды в море, суда вошли в нашу бухту.

Вторым эшелоном следовали инженеры, техники и строительные рабочие, которым предстояло возводить оборонительные сооружения. В основном это были ленинградцы. Для них в Де-Кастри уже строился двухэтажный дом. Ленинградцы прибыли в июне. В их числе была и энергичная, жизнерадостная девушка Валя Зарубина, дочь рабочего Путиловского завода.

С Валей я познакомился в управлении начальника работ Де-Кастринского укрепленного района. Она была чертежницей, возглавляла комсомольскую организацию. Валя очень понравилась мне. У нас завязалась дружба, со временем перешедшая в любовь. Я предложил Вале, как говаривали в старину, руку и сердце. Она рассмеялась, а потом уже серьезно сказала: «Не за этим я сюда приехала…»

Валентина принадлежала к тому славному поколению советской молодежи, которое строило Магнитку и Днепрогэс, Комсомольск-на-Амуре, первые наши тракторные и судостроительные заводы. Охваченные трудовым энтузиазмом, эти юноши и девушки все личное считали второстепенным.

Отказ Валентины огорчил меня. Впрочем, время для женитьбы было, пожалуй, и в самом деле не очень подходящим. Обстановка на Дальнем Востоке продолжала накаляться. Захватив северо-восточные провинции Китая, японские империалисты создали там полностью зависимое от них марионеточное государство Маньчжоу-Го и стали подбираться к КВЖД. Вновь на этой железной дороге начались провокации, аресты советских граждан, захваты их имущества. Было уже несколько случаев вторжения японских военных кораблей в наши территориальные воды, а японские самолеты проникали в наше воздушное пространство. Все это обязывало каждого из нас особенно бдительно нести службу.

В начале 1933 года на должность начальника политотдела укрепрайона прибыл полковник С. В. Руднев — тот самый Руднев, который в годы Великой Отечественной войны стал комиссаром знаменитого партизанского соединения С. А. Ковпака и был удостоен высокого звания Героя Советского Союза. У нас он уделял много внимания повышению боеготовности укрепрайона.

В первый же день полковник Руднев заглянул к нам, артиллеристам.

— Ну как вы тут поживаете? Не жалуетесь?

— Жалуемся! — ответил я за всех. — Вон смотрите: артиллерийские парки покрыты брезентом, а конюшни — дерном и еловыми ветками. Давно ждем лесопилку, а ее нет. Для распиловки бревен на доски используем ручные пилы, а много ли ими напилишь?

— Вижу, без лесопильного завода не обойтись, — согласился Руднев. — Постараюсь помочь.

И помог. У него слова никогда не расходились с делом.

В дальнейшем я встречался с Рудневым почти каждый день и проникся к нему еще большим уважением, когда узнал его поближе. Он участвовал в штурме Зимнего дворца, сражался против деникинцев и врангелевцев, после гражданской войны стал комиссаром зенитно-артиллерийского полка, в 1929 году успешно закончил Военно-политическую академию имени В. И. Ленина. Это был неутомимый, многоопытный, идейно закаленный коммунист и очень симпатичный человек. За короткий срок наш начальник политотдела завоевал высокий авторитет не только среди личного состава укрепрайона, но и у местных жителей — нанайцев и гольдов.

Руднев часто выступал с лекциями и докладами. На его лекциях я узнал немало интересного из истории борьбы за власть Советов в низовьях Амура. В 1920–1921 годах здесь появился с отрядом анархистов некий Тряпцын. Он захватил Николаевский уезд и в течение трех месяцев чинил расправы над мирными жителями, истребляя не только русских коммунистов, но и японцев, работавших на лесных и рыболовных концессиях. Японские милитаристы воспользовались этим и под предлогом защиты своих подданных высадили экспедиционный корпус, овладели Приморьем, Николаевском-на-Амуре и Северным Сахалином с его нефтяными богатствами, каменноугольными и рыболовными промыслами. Они захватили и бухту Де-Кастри, рубили тайгу и сплавляли по реке Сомон ценные породы леса, вывозили в Японию пробковое дерево и пушнину. Много пришлось приложить усилий, чтобы японские захватчики убрались восвояси…

Большую заботу проявлял С. В. Руднев о быте красноармейцев. Зимой 1933 года нас особенно стала мучить цинга. У людей кровоточили десны, выпадали зубы. Семен Васильевич забил тревогу. Медицинский отдел ОКДВА рекомендовал поить личный состав три раза в день отваром рубленой сосновой хвои и сушеной черной смородины. А с наступлением весны в тайгу было направлено десять поисковых групп за дикорастущим зеленым луком, черемшой и брусникой. И цинга была побеждена.

Постепенно наша жизнь и служба в Де-Кастри входила в нормальное русло. На скалистом берегу, атакуемом ветрами и морскими волнами, в сопках и девственной тайге силами бойцов, командиров и политработников был создан один из форпостов нашей Родины на Дальнем Востоке.

Валя Зарубина все же стала Валентиной Хетагуровой. С этим именем позднее было связано одно из замечательных патриотических движений девушек нашей страны, и мне хочется рассказать, как это было.

Все началось с того, что группа женщин нашей части активно стала помогать нам, командирам, в очень трудной работе по налаживанию быта и питания бойцов, по созданию уюта в казармах, по организации самодеятельности.

В красноармейской столовой появились на столах цветы, на окнах казарм — белоснежные занавески, на тумбочках возле кроватей — салфетки, куда более нарядные, чем те, которыми так гордился старшина моей батареи в Даурии. Уютнее стало в ленинских комнатах, в библиотеке, значительно пополнившейся книгами из наших домашних библиотечек. Душою всех этих начинаний были Валентина и ленинградская коммунистка Тоня Горбунова, жена недавно назначенного командира батареи.

Прихожу однажды со службы и застаю дома всех женщин нашей части за стиркой красноармейского белья. Одни носят и кипятят воду, другие стирают, третьи развешивают выстиранное.

— В чем дело? — спрашиваю жену.