"Да, есть женщины, которые умеют заставить мужчину страдать, томиться и молить, - подумал Джош. - И все они могли бы брать уроки у Марго Салливан!" Но он не такой дурак, чтобы дать ей это понять.
Джош вернулся к лестнице и собрал бумаги.
- Итак, мы обозначили свои позиции, дорогая.
- Я тебе сейчас обозначу свою позицию, дорогой! Я отказываюсь от твоего оскорбительного предложения! И жизнь свою буду строить так, как захочу!
- До последнего времени тебе это удавалось с блеском...
- Я знаю, что делаю. И прекрати так нагло ухмыляться!
- Не могу. Каждый раз, когда ты говоришь, что знаешь, что делаешь, я просто не могу сдержаться. - Он сложил бумаги в портфель и закрыл его. Знаешь, а идея насчет этого дома, возможно, не такая уж бредовая.
- Что ж, получив твое одобрение, я могу спать спокойно.
- "Одобрение" - это сильно сказано, Марго. Я скорее выразил надежду на лучшее. - Он пнул ногой шаткие перила. - Но я в тебя верю, Марго!
Она вдруг смутилась.
- Черт тебя подери, Джош! Никогда не знаешь, чего от тебя ждать...
- Вот и отлично. - Он подошел к ней, погладил по щеке. - Думаю, ты сделаешь из этого магазина нечто такое, что удивит всех. Особенно тебя... Он наклонился и поцеловал ее - на сей раз по-дружески. - Деньги на такси у тебя есть?
- Что?
Он усмехнулся и вытащил из кармана ключи.
- К счастью, у меня есть запасные ключи от "Ягуара". Не работай допоздна, герцогиня.
Она улыбнулась, только когда он вышел. Потом взяла сумку и органайзер: ей надо было купить по реанимированной карточке "Визы" новый краскопульт.
***
Двух недель, проведенных в монтереевском "Темплтоне", хватило Джошу на то, чтобы выработать план борьбы с Питером Риджуэем. Позвонив ему один раз из Стокгольма, Джош ясно дал понять, что свояку лучше всего было бы взять на время отпуск и не появляться в "Темплтоне".
"Пока, - сообщил он вежливо и рассудительно, - не улягутся семейные неурядицы".
Раньше Джош никогда не вмешивался в семейную жизнь сестры. Да и что он, холостяк, мог ей посоветовать? Тем более что сестру он обожал, а свояка недолюбливал, и советы его не могли быть объективными.
И все-таки нельзя было не признать, что Питер отлично справлялся с обязанностями исполнительного директора "Темплтона"; с этой стороны жалоб на него не было. Пожалуй, он придерживался чересчур жесткой линии в ведении дел, не вникал слишком подробно в жизнь персонала, в ежедневные проблемы, но отлично вел дела с иностранными партнерами и корпорациями, которые сотрудничали с Темплтонами.
Теперь на одной чаше весов лежала профессиональная компетентность Питера, а на другой - личная к нему неприязнь. Никому еще не удавалось оскорбить члена семьи Темплтонов, не поплатившись за это!
Сначала Джош хотел просто выгнать Питера из корпорации и, используя свои связи и влияние, добиться того, чтобы дальше управляющего мотелем где-нибудь в Канзасе этот сукин сын не продвинулся.
Но это был слишком простой и... бескровный способ.
Джош был согласен с Кейт: самым разумным было бы привлечь этого подонка к суду. Джош знал добрый десяток адвокатов, которые с радостью засудили бы жадного и неверного мужа, снявшего денежки даже со счетов малолетних дочерей.
"Да, это было бы просто великолепно!" - мечтал Джош, вдыхая утренний аромат моря и олеандров. Но тогда Лоре не избежать публичного унижения, она ни за что не согласится. Кроме того, это снова - бескровный путь.
И все же в таких вопросах лучше вести себя цивилизованно. Джош решил, что самое цивилизованное место для выяснения отношений - загородный клуб. И он терпеливо, как кошка, подстерегающая мышь, дожидался возвращения Питера в Калифорнию.
Питер без колебаний принял его приглашение на утреннюю партию в теннис, на что Джош и рассчитывал. Питер, по-видимому, решил, что, если его увидят мирно играющим в теннис с братом жены, это немного угомонит всех сплетничающих о нем и его нынешнем положении в корпорации.
И Джош был просто счастлив ему удружить!
Питер предпочитал гольф, но и в теннис играл неплохо. Он оделся во все белое, и на шортах у него были безукоризненные складки. Джош тоже был в белом, но не столь безупречном костюме, а на голову надел кепку, чтобы солнце не било в глаза.