– Вы намеренно злите людей, Даллас, или это у вас врожденное?
– Думаю, врожденное, так как это происходит само собой. Особенно с занудами вроде Чанга.
– Если я соглашусь с вами, что Чанг – самодовольный зануда, это улучшит наши отношения?
– Тогда почему вы его используете?
– Потому что он очень хорош на своем месте. Если бы я работала только с теми, кто мне нравится, то не занималась бы политикой. Теперь перейдем к вашему утреннему заявлению. В данном случае я согласна с Чангом и считаю, что ваше использование гибели детектива Хэллоуэя было опрометчивым.
– Мое использование?! Это они использовали ее, сложив с себя ответственность! Я просто откликнулась на это, воткнув ответственность обратно им в задницы.
– Насколько я понимаю, вы в тот момент повиновались инстинкту. Господи, Даллас, неужели вы полагаете, что у меня нет сердца? И что это сердце не болит за несчастную женщину в соседней комнате? Она потеряла сына. У меня тоже есть сын – ему десять лет. Я не могу себе представить, что мне придется прощаться с ним, как прощалась сегодня Коллин Хэллоуэй.
– Мне кажется, было бы куда хуже, если бы ей позволили думать, что ее сын умер напрасно.
– А разве это не так? – Франко покачала головой. – О, я знаю, что думаете вы, копы. Он погиб при исполнении служебных обязанностей. Не стану с вами спорить, но дело в том, что чем чаще станут упоминать его имя, тем труднее будет сосредоточить внимание прессу и публики на том, что мы хотим им внушить. Я разбираюсь в этом лучше, чем вы, а Чанг – лучше, чем мы обе. Кроме того, никакие заявления не должны делаться без санкции.
– Вы меня не убедите. Я не гоняюсь за вниманием СМИ, но буду им пользоваться, если почувствую, что это поможет моему расследованию.
– Тем не менее, вы отказались воспользоваться зарезервированным Чангом эфирным временем, которое мы можем как-то контролировать.
– Я не собираюсь сидеть в студии, повторяя, как попугай, ответы, одобренные департаментом или мэрией. Мое время и энергия нужны для приоритетного расследования, и я не буду тратить их на пустяки.
– Да, ваш майор ясно дал это понять.
– Тогда в чем проблема?
– Я должна была попытаться. – Франко развела руками. – Но другая проблема, которую я хочу с вами обсудить, куда более серьезна. Мэру стало известно, что вы сегодня утром расспрашивали Дьюксов – семью, которая тоже недавно потеряла сына, и которая защищена засекреченными файлами.
– Я вижу, мэр тоже не тратит время зря. Ко мне поступила информация о Дьюксах и их связи с двумя жертвами. Узнав о профессии Доналда Дьюкса, я пришла к выводу, что необходима неофициальная беседа. Теперь вы собираетесь учить меня моей работе?
– О, ради бога! – Франко подняла руку. – Почему вы продолжаете вести себя так, будто мы находимся во враждебных лагерях?
– Все на это указывает.
– Вы знаете, что произойдет, если Доналд Дьюкс обратится к СМИ? Если он пожалуется, что полиция преследует его в собственном доме? Ведь Когберн подсадил их сына на наркотики…
– Нет никаких доказательств, что Когберн первым снабдил его наркотиками.
– Неважно, есть доказательства или нет, – отозвалась Франко. – Все равно все будут твердить, что Когберн подцепил на крючок невинного двенадцатилетнего мальчика из достойной богобоязненной семьи. Полиция не смогла довести дело до суда, и в результате мальчик, приучившийся к наркотикам, угодил в лапы педофила. Чедвик Фицхью избил и изнасиловал юного Девина. Семья потрясена, мальчик травмирован, а полиция снова оказалась бессильна.
– Все было совсем не так!
– Но именно так это представят публике. Правда, полуправда, откровенная ложь – в эфире все это не имеет значения. Вы допрашиваете убитых горем родителей, доверивших судьбу их сына системе, которая потерпела фиаско, и пытаетесь вовлечь их в расследование убийства. Вы обвиняете их в том, что они состоят в группе, которую публично назвали террористической, причем делаете это в их доме. Неужели вы не понимаете, как это будет выглядеть?
– Я скажу вам, как это было в действительности. Доналд Дьюкс не мог или не желал мириться с сексуальной ориентацией своего сына…
– Боже мой! – не дослушав, воскликнула Франко и прижала пальцы к вискам. – Если вы заявите, что мальчик был геем, вам вчинят иск – возможно, заодно с департаментом и муниципалитетом, – прежде чем я успею вышвырнуть вас в окно двадцатого этажа!
– Не вчинят, поскольку я вышвырну вас первой. В любом случае, все указывает на то, что Девин был геем или, по крайней мере, толком не разобрался в собственной ориентации. Он просто не имел шансов в ней разобраться. Его отец – властный, консервативный субъект, который считает, что он всегда прав. Он уничтожил доказательства, которые могли бы помочь осудить Когберна, а в итоге виновата система. Дьюкс корректировал историю с Фицхью таким образом, что дело распалось, и снова виновата система. А сейчас он нашел наконец выход для своей злобной агрессивности – «Искателей Чистоты».
– У вас имеются доказательства этих фактов?
– Некоторые из них. Остальные я добуду.
– Даллас, если уж мне нелегко этому поверить, то никто другой не поверит и подавно. К тому же вы говорите о фактах и предположениях, содержащихся в опечатанных файлах. Даже официальный и публичный выговор от вашего майора не остановит судебную процедуру и бурю в СМИ.
– Если майор сочтет необходимым сделать мне выговор, это его право и моя проблема. Буря в СМИ – проблема ваша и Чанга. Дьюкс может подать в суд, если захочет. Только это ни к чему не приведет, потому что я раньше отправлю его за решетку.