– Не говори глупостей. – И все же он посмотрел на часы. – Что-нибудь съешь? Выпьешь кофе?
– Нет, спасибо. – Она перестала теребить пальцы и села напротив. – Я хотела поговорить с тобой до того, как ты уйдешь на работу.
– Ладно. – Стюарт нанес тонкий слой масла на слегка подваренный тост, а потом заморгал. – Ты постриглась.
– Да. – Чувствуя себя последней дурой, Тайя подняла руку Я потрогала волосы. – Несколько дней назад.
– Тебе идет. Стильная прическа.
– Ты так думаешь? – Тайя почувствовала, что краснеет. – Глупо краснеть от комплимента собственного отца, – подумала она. – Как бы далеки они ни были». – Мама видела мою новую Прическу, но, кажется, не пришла от нее в восторг. Я думала, она тебе рассказала.
– Может быть. – Отец слегка улыбнулся и продолжил завтрак. – Я не всегда прислушиваюсь к ее словам. Особенно если она не в духе.
– Это моя вина. И одна из причин, заставивших меня прийти к тебе сегодня утром. Мама зашла ко мне по дороге к врачу. Получилось довольно неловко. У меня кое-кто был. – Она тяжело вздохнула. – Я была с мужчиной.
– Понятно. – Стюарт сделал паузу, нахмурился и стал размешивать кофе. – Впрочем, не очень.
– Я встречаюсь с одним человеком. Когда он бывает в Нью-Йорке, то останавливается у меня. Мы вместе работаем над одним проектом, в котором участвуют и другие люди. И я… У меня с ним роман, – с несчастным видом закончила она, после чего в комнате воцарилось молчание.
– Тайя, твои личные дела меня не касаются. Однако я надеюсь, что человек, с которым ты встречаешься, достоин тебя.
– Лично я в этом не сомневаюсь, но не уверена, что ты подумаешь так же… А вот мама расстроилась, и я ее понимаю. Я не уверена, что смогу с ней договориться, но попытаюсь. Если это не удастся, я попрошу прощения, но скажу, что не собираюсь подчинять свою жизнь ее вкусам. И твоим тоже. Мне очень жаль.
– Ну… – Стюарт наконец поднял глаза и посмотрел на дочь. – Я никак не ожидал услышать от тебя такие слова. Ты хочешь сказать, что несмотря на наше неодобрение и даже гнев ты будешь делать то, что доставляет тебе удовольствие?
– Если называть вещи своими именами, то да.
– Отлично. Наконец-то, черт побери!
– Что?
– Тайя, я так рад, что ты наконец обрела самостоятельность. Твоя мать никогда не могла оставить тебя в покое, а я устранился от твоего воспитания. Ты позволила матери бесцеремонно вмешиваться в твою жизнь. А когда я пытался возражать – правда, не могу сказать, что делал это достаточно решительно, – либо одна из вас, либо вы вместе затыкали мне рот.
– Ты махнул на меня рукой.
– По-моему, ты была довольна таким положением. Тайя. рано или поздно дети взрослеют и уходят из родительского дома. Твои родители – люди, поглощенные собой. И все твои фобии и нервные расстройства – не что иное, как еще одна форма поглощенности собой.
Тайя посмотрела на него с удивлением, а потом негромко засмеялась.
– Думаю, ты прав. Я не хочу оставаться такой. Но мне уже почти тридцать. Разве я могу измениться?
– Изменишься ты или нет, тебе все равно останется под тридцать. Так при чем тут возраст? Тайя едва не лишилась дара речи.
– Ты никогда так не говорил со мной…
– А ты никогда ко мне не приходила. – Отец пожал плечами. – Кстати говоря… – Он посмотрел на часы.
– Я хотела попросить тебя об одной услуге, – поспешно сказала Тайя. – – Речь пойдет о Трех Судьбах.
– В последнее время ты проявляешь к ним поразительный интерес.
– Да. Но мне хотелось бы, чтобы об этом знали только мы с тобой. Анита Гай тоже сильно интересуется ими. Она может снова расспрашивать тебя. Если она это сделает, не мог бы ты сказать ей. будто кто-то видел – или говорил, что видел – третью Судьбу в Афинах?
– В Афинах? – Стюарт пристально посмотрел на дочь. – Тайя, в какую игру ты играешь?
– В очень важную.
– Тайя, у тебя неприятности?