— Я останусь на месте, — уверил я его. — Не надо меня бояться.
— Бояться? — презрительно фыркнул он. — Черт, да я потерял счет убитым мной инопланетянам! Я был в битве на Канфоре IV, три года на Раболианской Войне. Может, мне и приходится терпеть отдельных наглых выродков, которые напяливают человеческую одежду, учат человеческий язык и вообще воображают себя людьми, но я не обязан любить вас и не собираюсь с вами обниматься. Знайте свое место, и мы отлично поладим.
Мое присутствие так явно не доставляло ему удовольствия, что мне стало еще интереснее, зачем же он требовал встречи, и я попробовал сформулировать свой вопрос настолько тонко и безобидно, насколько позволял диалект Работника. Он понял меня лишь с третьей попытки.
— У меня есть причины думать, что вы можете быть мне полезны, — ответил он.
— В каком качестве? — спросил я.
— Кто кого нанимает, вы или я? — сказал он раздраженно.
— Вы, мистер Аберкромби.
Он выпустил облачко дыма, наклонился вперед, оперся локтями на стол и устремил на меня пристальный взгляд.
— Как вы думаете, какое у меня состояние?
— Понятия не имею, — ответил я, удивленный таким вопросом.
— Почти 600 миллионов кредитов, — сказал он, внимательно глядя за моей реакцией. — Если вы сделаете свою работу, вы увидите, что я бываю щедрым даже к инопланетянам.
Он смотрел на меня, не мигая.
— Но я хочу, чтоб вы знали и другое: когда меня пытаются водить за нос, я самая злопамятная сволочь в мире. Если вы стащите у меня одну-единственную пепельницу, я потрачу все 600 миллионов до последнего кредита, чтобы изловить вас. Понятно?
К счастью для нас обоих, я не воспользовался диалектом Равных, не то мой ответ глубоко бы его оскорбил, а возможная реакция стоила бы мне острых физических неудобств. Я просто сказал:
— Бъйорнны не крадут, мистер Аберкромби. Это противоречит гражданским и моральным законам.
— Война тоже противоречит, и все воюют, — сказал он. — Я сорок лет собирал свою коллекцию, и прежде чем вас к ней допустить, хочу знать о вас побольше.
— Если вы так обеспокоены сохранностью своей коллекции, то нет необходимости мне ее показывать, — сказал я.
— Нет, есть, — возразил он.
— У вас наверняка есть система охраны, — предположил я, а мой цвет стал насыщеннее от предвкушения знакомства с баснословной частной коллекцией.
— Инопланетянам не впервой обходить систему, рассчитанную на человека.
Он присмотрелся и нахмурился.
— Почему вы без конца меняете цвета?
— Меняется только интенсивность, — пояснил я. — Сам цвет не меняется.
— Отвечайте на вопрос.
— Это непроизвольное выражение эмоционального состояния бъйорннов.
— А что значит именно это выражение? — не унимался он.
— Что я в восторге от возможности увидеть вашу коллекцию, — ответил я. — Надеюсь, усиление моего цвета вас не беспокоит?
— Меня беспокоит все, чего я не понимаю. А полоски? Они тоже меняются?
— Нет, — пояснил я. — Они, как и знак на моем лице, о котором вы упомянули ранее, являются существенными элементами Узора Дома Крстхъонн.
— Что-то вроде татуировки?