— Может, лучше мне сейчас сходить на корабль и найти свой собственный? — предложил Венциа.
Кобринский пожал плечами.
— Как хотите. Найдете дорогу в темноте? У Солитера лун нет.
Венциа на мгновение растерялся.
— Не уверен, — признался он. — Наверное, я все-таки останусь здесь и возьму у вас костюм взаймы, когда нужно будет уходить.
— Отлично.
Мы с Хитом облачились в экранированные защитные костюмы. Тут я заметил, что Кобринский не надел рукавицы, и указал ему на недосмотр.
— В них неудобно манипулировать, — ответил он. — А иногда в последние секунды требуется ручная регулировка.
Он повернулся к компьютерам и снова начал распоряжаться, произнося одни математические формулы, которых я абсолютно не понимал.
— Теперь скоро, — сказал он, не отрывая взгляда от оборудования.
Мы все трое подошли вплотную к одному из окон и уставились в тихое ночное небо.
— Еще немного, — пробормотал он, произнося последнее уравнение. — Теперь внимание — пуск!
Я во все глаза смотрел в окно. Сначала ничего вроде бы не происходило.
Потом, медленно, постепенно, воздух стал ощутимо густеть, и я различил, как возникают вихревые узоры, ставшее зримым молекулярное движение.
Сверкнула молния, непохожая на все молнии, которые я до сих пор видел, она не рассеялась, а осталась в небе, изогнувшись огненной кривой. Еще одна молния — еще одна линия рисунка. Вихри электрической энергии вместо грунта, сияющие ионизированные молекулы вместо красок, новые штрихи молний — и вдруг перед моим потрясенным взором стало приобретать форму лицо Черной Леди.
В следующее мгновение ее лицо заняло все небо, печальные глаза сияли светом дальних туманностей, звезды делали белые зубы еще белее, в волосах, волнующихся темным облаком, мерцали крошечные точки звездной пыли. Потом начались взрывы, невообразимое высвобождение энергии, и ее лицо заиграло бликами.
— Невероятно! — воскликнул я.
— Никогда не видел ничего подобного, — добавил Хит благоговейно.
— Рот не получился, — сказал Кобринский и опять повернулся к машинам. — Если бы удалось поймать выражение губ, так, словно она вот-вот заговорит…
Он стал регулировать вручную.
— Сколько это продержится? — спросил Венциа.
— Секунд через десять начнет терять цельность, — сказал Кобринский, нажимая на кнопки и манипулируя векторами. — Проклятие! Все еще не так, и уже пропадает! Не успеваю регулировать!
— Но оно вовсе не распадается, — заметил Хит.
— Сейчас распадется.
Мы все не отрывали глаз от картины.
— Если на то пошло, я бы сказал, что изображение становится ярче, — заметил Хит.
Кобринский подошел к окну и смущенно нахмурился, глядя на свое творение.
— Не понимаю, — сказал он. — Она уже должна гаснуть и исчезать.
— Но она не исчезает.
— Тогда я еще успею дорисовать губы! — взволнованно воскликнул Кобринский.