В крепкую переделку я попал, как видно, и скоро мне не подняться. Болеть плохо и всегда не вовремя.
Не писал четыре дня. Но сегодня у меня радость, и я после этого на свои несчастные ноги не обращаю внимания.
Пришла Ефимовна и сказала:
- Гость к вам. Разрешили на десять минут.
«Ну, - думаю, - кто-нибудь со строительства приехал». Обрадовался.
Дверь тихонько открылась, а никого нет. Медленно так, просто обидно. И вдруг в дверной щели появилась мальчишеская голова, коротко остриженная, с узким разрезом глаз.
Мальчик остановился и не знает, что делать. Я ему руку протянул и крепко сжал.
Ладошка у него маленькая, но крепкая и мозолистая.
- Спасибо, что выручил из беды.
Он ничего не ответил, покраснел и подал мне письма, мамины и твои. Мне даже жарко стало, так я обрадовался, когда увидел ваши письма. Но я отложил их.
- Прости, - сказал я. - Как тебя зовут?
- Петя.
- А меня Алексеем Павловичем. - Я ему это говорю, а он встал и к дверям. - Ты куда?
- Сейчас, - ответил Петя.
Высунулся за дверь и вернулся с небольшим ведёрком:
- Это вам от нашего отряда. - И открыл бумагу, которой было прикрыто ведёрко.
В ведёрке лежала брусника. Свежая. Крепкая. Похожая на сорочий глаз. На меня лесом пахнуло.
- Под снегом собирали, - сказал Петя. - Врач велел, она для больных полезна. Я ведь к вам уже не первый раз, но меня не пускали.
- А как же вы её нашли?
- Силач помог. Лось. Он чует, где она. Разгребёт снег копытом, поест немного и уходит дальше. А мы остатки собираем.
- Лось?
- Да. Мы его Силачом зовём. Вы разве не помните? Когда я вас тащил, он рядом шёл. Он ручной, я его подкармливаю. Людей совсем не боится. И умный-умный. Всё понимает. Он меня провожал до больницы. Сахар любит, сладкоежка.
Дверь открылась, и появилась доктор. Она внимательно посмотрела на Петю и сказала:
- Гостю пора уходить. Ты можешь прийти, мальчик, через два дня.
- Доктор, ещё пять минут, - попросил я. - Мне надо написать несколько слов на работу.
- Хорошо, - ответила она. - Я вам пока помассирую ногу. Это вам не помешает?
Длинные мягкие пальцы доктора забегали по моей ноге, сначала нежно-нежно, еле прикасаясь. Потом сильнее, сильнее, и затёкшие места стали оживать, и тысячи мелких иголок вонзились в мою ногу.
- Готово ваше письмо?
- Готово, - ответил я. - Вот, Петя, передай на строительство. Выручи ещё разок.
Доктор и Петя ушли. А у меня в комнате ещё несколько минуту пахло брусникой, морозным воздухом и какими-то незнакомыми духами доктора. А потом пришла медицинская сестра делать мне уколы, и сразу снова запахло лекарствами.