– Привет, – сказала наконец она. Голос. Я не слышал его три года, но я помнил его отчетливо, и он был для меня музыкой. У меня в горле застрял ком. Вдруг увлажнились глаза, и я вытер их пальцами, пока влага не стала слезами.
– Привет.
И тут я заревел, и она заплакала, и она держала меня, и обнимала меня, и целовала мое мокрое лицо.
– Как я по тебе скучала! – сказала она сквозь всхлипывания. – Как я по тебе скучала!
– Я тоже, – ответил я, крепко ее держа.
Я отодвинулся, взял ее за плечи, и в первый раз посмотрел на нее пристально. Она была еще красивее, чем всегда. Что бы она ни пережила за эти три года, что бы ни случилось с ней, она стала еще лучезарнее, еще милее.
Я сообразил, что раньше не думал о том, как она красива, – в те дни, когда мы жили вместе. Да, меня к ней тянуло, но этой объективно исключительной красоты я не замечал. Сейчас она была красива.
И она тоже была Незаметной.
Это до меня пока не дошло. Я знал это, распознал, но как-то еще не отметил.
И в этот момент это было неважно.
Я всматривался в ее лицо, рот, губы. Глядел в глаза. Я не знал, что сказать, не знал, как выразить свои мысли, свои чувства. Кто же мы теперь? Просто друзья? Старые близкие друзья, которые встретились после долгой разлуки? Или она чувствует то же, что и я? Хочет ли она снова вернуться к тому, что было, подобрать то, что мы бросили? Столько нужно было понять, столько обсудить. И при всей нашей близости в эту минуту между нами все еще был барьер. Мы слишком долго были в разлуке – почти столько же, сколько прожили вместе, и не могли установить тот контакт, который был между нами когда-то.
И тут я посмотрел ей в глаза и понял, как разрубить этот узел. Я сказал то, что хотел сказать, что чувствовал:
– Я тебя люблю.
И она ответила так, как я и хотел, как я и надеялся.
– И я тебя люблю.
И вся неуверенность исчезла. Мы знали, где мы теперь. Каждый знал, что чувствует другой и что другой думает.
Слова потекли свободно, вырываясь бурлящим потоком из губ, сталкиваясь и перекрываясь, сплетая двуцветную ткань двух не связанных историй. Она говорила, что сожалела о своем уходе, но была слишком упряма, чтобы вернуться и извиниться. Я сказал, что готов был приползти к ней, но боялся приблизиться. Я рассказал, что ушел из «Отомейтед интерфейс», и я рассказал ей о встрече с Филиппом и о Террористах Ради Простого Человека, но умолчал об убийстве Стюарта и о том, что творили потом террористы. Она мне рассказала, как обнаружила, что она Незаметная, как потом, работая официанткой, встретила женщину, которая тоже была Незаметной, женщину постарше, и с ней приехала сюда, в Томпсон.
Каждый из нас радовался, что мы снова нашли друг друга. И именно здесь.
– Нам предназначено быть вместе, – сказала Джейн, и в ее голосе был лишь легкий намек на шутку.
– Наверное, так, – согласился я.
Мы набрали покупок и поехали к ней домой – в один из одноэтажных домиков рядом с Мэйн-Стрит. Я был удивлен, увидев многое из ее старой мебели – той, что она забрала из нашей квартиры, – расставленную в просторной гостиной. Она явно не ощущала потребности ничего никому доказывать. Не было никаких попыток сделать комнату оригинальной или экстравагантной – просто мебель была расставлена так, как Джейн нравилось. Мне стало здесь уютно сразу же и полностью, и хотя я разумом осознавал анонимную однородность вкуса Джейн, мне все равно было приятно. Ощущение, что так и надо.
Как я мог тогда не заметить, что она – Незаметная?
Почему я раньше не догадался?
Дурак был, наверное.
Она приготовила обед – печеные цыплята с рисовыми макаронами – и все было как в старое время. Я смотрел телевизор на диване, пока она возилась на кухне, а потом мы ели в гостиной под «Опасность!» из телевизора, и было так, будто мы женаты и не разлучались никогда. Вернулись старые ритмы, наши привычки и манера речи, и не изменились маленькие личные пристрастия, и мы без труда вели и поддерживали разговор, и я вспомнить те мог, когда еще был так счастлив.
После обеда я помог ей помыть посуду. Когда Джейн мыла последние вилки, я затих, и она это заметила, наверное, потому что подняла глаза.
– Что такое?
– Что?
– Чего ты такой тихий?
Я посмотрел на нее и нервно облизал губы.