— А с чего ты решил, что там оружие? Может, там картошка!
— Да я же говорю, не знаю. Может, и картошка. Тоже неплохо...
Так она там, поди, вся сгнила! — встрял Кишка. Невесть отчего это показалось ему ужасно смешным. — Га-а!..
Но там оказалось все-таки оружие. Автоматы с «подствольниками», один ручной пулемет, патроны и гранаты к ним. И добра этого — хоть завались!..
Так вот и О-о попал в передовики. И, похоже, это стало последней каплей, переполнившей чашу попранного самолюбия Витька. Он надулся, пару дней ходил мрачнее тучи, а вечером, за общим ужином, взорвался.
Сидели, ели печеную картошку, старую, еще осенью захваченную на складе. Весной жратва не ахти, авитаминоз — все исхудавшие были, утомленные, но бодрились, а вот Витек не удержался. Он молчал, ел нехотя, а когда Кишка взял какую-то картофелину, вспылил:
— Куда хватаешь, дебил? Твое, что ли?!
Кишка тоже был не денди:
— А что, твое?
— Мое!
— Ну и подавись! — Картошка полетела Витьку в голову.
Через секунду оба катались с матом по полу, а прочие, и девчонки в том числе, крутились вокруг, пытаясь остановить драку.
— А-а!.. Да тише вы! Придурки! Услышат! А-а!.. Да разнимите их!..
А мальцы по глупости хохотали. Они подумали, что это хохма такая.
Растащили наконец. Витек бешено рвался из рук, растрепанный, с царапиной на лбу:
— Пришибу! Сволочь!..
— Сам сволочь! — неслось в ответ.
— Да тише вы! — еще громче вопили девчонки.
Кончилось тем, что Витек вырвался, обложил напоследок матом всех и убежал куда-то в ночь. Кишка зло плюнул на пол:
— Тьфу! С-сучара!..
— А ну всем спать! — приказал Бабай. Оглядел себя, отряхнул брезгливо. — Г-гадство, все пуговицы оборвали... Ну? Спать, я сказал!
Ночью они с Очкариком, естественно, шептались — когда все уснули.
— Хреново, брат, — качал головой Бабай. — Ох, хреново! Вот тебе и семья.
— В семье не без урода, — утешал Очкарик.
— И я проглядел, дурак. Видел же, что он сам не свой! А, думаю, обойдется... Куда он рванул, как думаешь?
— Понятия не имею. Утром объявится, наверное.
— А делать-то что? Разброд пойдет — хуже не придумаешь.
— Это точно. Ты знаешь... — Очкарик неловко усмехнулся, — я подумал... С этой точки зрения лучше, чтоб он вообще не вернулся. Да со всех точек! Для него тоже.
Бабай сперва не понял, что имеет в виду товарищ, а когда понял, то поднял голову и посмотрел собеседнику прямо в глаза. Вернее, в очки. Увидал в них отблеск догоравшего костра.
— Ты думаешь? А ты?