Даня испытал даже некоторое разочарование: он ожидал, что Немо хоть что-то новое для него, для Дани, скажет... Ан нет. Синхронное мышление, черт возьми.
— Я думаю, что скорее всего первое, — сказал Немо.
— Почему?
— Слишком уж много случайностей. Точно в тот момент, как мы подошли, он врубил генератор... Тогда бы уж, наверное, он что-то успел крикнуть.
— Успел? — Даня подумал. — Да кто ж его знает... А в общем, ты прав. Случайность, правда, всего одна, но крепкая. На самом деле, маловероятно... Хотя, думаю, мы это узнаем.
— Как?
— Очень просто. Если мы точно завалили их человека, эти подземные ребята к нам прибегут. Что-то я очень сильно это подозреваю.
— Михей, — утвердительно молвил Немо.
— Он самый, — Даня улыбнулся. — Ладно, подождем. А пока пойдем-ка, послушаем Мухины мемуары.
Муха меж тем говорил без умолку. Дар слова прорвался в нем в одночасье. И не удивительно! От стресса и не то может быть.
Он изображал все в лицах. Хмурился, кривился, резко взмахивал руками. Артист! Слушали его, разинув рты. Один лишь Гвоздь, почти как Юлий Цезарь, делал два дела сразу: и слушал, и уже возился возле гоблиновой башки, подтаскивая к ней какие-то свои электронные причуды.
Это, понятно, было мужское дело. Девчонки хлопотали с ужином.
Не заметили даже, как вошли Немо с Даней. Немо бесшумно прошел вперед, к Гвоздю, Даня остановился у входа, стал слушать.
Совершенно ясно было, что Муха не врет. Он просто не умел этого, по юности и наивности. Даня смотрел на него, чуть прищурясь: так, наверное, мог смотреть гусарский полковник на юного корнета... Муха всегда ему нравился, несмотря на вопиющую неопытность, и Даня сразу же поверил тому, что юнец не сдался тварям, не сломался перед ними.
Но не только смотрел и слушал Даня. Он еще и думал. Улыбался, кивал в такт Мухиным словам. А сам думал. И надумал, конечно.
Только прежде надо было решить один деликатный вопрос. Даня был дипломатом.
Когда Федор закончил, все загалдели, повскакивали, замахали руками, бурно комментируя этот рассказ. Тут же вспомнили бой в подсобке. Чувства захватили всех.
Кроме Сергея. Даня это хорошо заметил, потому что присматривался как раз к нему. Разумеется, Сергей радовался, быстро говорил, смеялся со всеми вместе — но ясно, что он тоже загружен какой-то думой... Что вполне понятно.
Подоспел ужин. У Гвоздя в хозяйстве все имелось — в том числе неимоверных размеров кастрюля, где и замесили варево. Девчонки проявили чудеса кулинарного искусства: из имеющихся продуктов сварганили нечто, благоухающее аппетитным, сытным, домашним паром.
Явление этого блюда было встречено бурей восторгов. Тут же была провозглашена демократия: всяк подходи, черпай и жуй. Фуршет, одним словом, с поправкою, увы, на одичание.
С лицом светского льва Даня протолкался к Бабаю. Тот вооружился миской, ложкой — и наворачивал похлебку за обе щеки.
— Классно! — первое слово, коим встретил он подошедшего к нему коллегу.
— Согласен, — вежливо ответил Даня. — Слушай, мне надо бы с Сергеем вашим перетолковать кое о чем. Позволишь?
— Секреты? — Уфимский «генерал» был польщен, хотя и постарался этого не выдать.
— Догадки.
— Понятно. — Бабай облизал ложку. — Да какие разговоры! Для дела ведь нужно?
— Еще бы!
— А дело превыше всего.
Бабай произнес это так значительно, что сам себя удивил.
— Смотри-ка, — сказал он. — Тоже философом делаюсь!