В третью стражу: читать начало книги онлайн

— Добрый человек, — повторил дед, — помоги душе християнской. Невмоготу мне здесь у немцев, занесла вот, дурака, нелёгкая. А теперь что ж? Которы год уже за грехи свои мытарюсь. На хлеб не хватает, побираюсь вот Христом-богом.

Что-то здесь было не так. Никак не полагалось этому человеку со всеми этими словами находиться здесь, в центре Европейского Союза на берегу амстердамского канала. И вообще какой-то это был СТРАННЫЙ нищий! Но додумать свою мысль до конца Матвеев не успел. Его раздумья прервал незаметно подошедший к ним Ицкович, молча сунувший в руку бомжа несколько скомканных купюр.

НИ ФИГА СЕБЕ!

— Помогай тебе Христос, — начал кланяться старик, — хоть и не нашей ты веры, а человек, видать, добрый!

    На это Олег только хмыкнул и все так же молча отошел в сторону.

— Тримай, дiду, — теперь деньги протягивал хохол, — i щоб нiхто не сказав, що Вiктор Хведорчук блiжньому у нуждi тай не допоможе, — огляделся он вокруг.

Теперь, судя по всему, настала очередь самого Степана. Бомж это или не бомж, жулик или нет, русский он или не русский, а ударить лицом в грязь перед школьными приятелями Степан Матвеев, доктор наук и профессор, не мог. Поэтому он вытянул из внутреннего кармана пальто кошелёк и, не глядя, дал старику всю оставшуюся там бумажную наличность. Что там какие-то пятьсот евро? Один раз живём, в конце концов!

Вокруг было непривычно тихо. Исчезло даже шипение и треск ракет.

— Спасибо вам, люди добрые, — сказал дед, — уважили вы старика, ой уважили. Ну, раз вы ко мне по-хорошему, — поймал он за пальто собирающегося идти дальше Ицковича, — то и я с вами по-хорошему буду. Что вы у меня попросите, то ваше будет.

Теперь он уже не выглядел сгорбленным, сморщенным и вообще БОМЖОМ. Казалось, стоящая перед ними фигура светится изнутри.

— Говорите, что желаете, — объявил он глядя на всех троих разом, хоть это и было невозможно, — и ваше желание будет исполнено. Одно желание на вас троих. Говорите!

Это уже становилось если и не интересным, то уж всяко любопытным. Если бы у Степана была шапка, он бы сейчас, как в фильмах про старину, ударил ей о землю.

— Молодым быть обратно хочу! Чтобы мне снова было двадцать лет! Что, дед, слабо?

— Разве сейчас жизнь? — Федорчук то ли от волнения, то ли от выпитого снова забыл о своей мове, — Вот раньше была жизнь! Разные там джентльмены в бабочках, барышни в шёлковых платьях… Туда хочу! Що, не сдюжишь, дiду?

— Нудная у меня жизнь, старик, — вступил Ицкович, — дом-госпиталь-пациенты со своими геморроями, — снова дом. И так по кругу. Надоело! Хочу такую жизнь, чтобы чувствовать, что живу! Как? Отработаешь мои шестьсот пятьдесят евро, дедуля?

«От ты ж, жид пархатый!», — с восхищением подумал Степан. — Переплюнул всё-таки!

А старик оглядел всю компанию и произнёс:

— Ну что же, добрые люди. Многого вы хотите, но раз уж на то пошло… Не давши слова — крепись, а давши — держись, так, что ли? Утро вечера мудренее. И каждый получит по вере его!

Голос его неожиданно изменился, стал глубоким и сильным. Завыл холодный ветер. На указательном пальце левой руки яркой вспышкой блеснул огромный камень в невесть откуда взявшемся там перстне. Степан инстинктивно зажмурился, а когда открыл глаза, старика уже не было. Ветер утих. По набережной по-прежнему брели группки празднующих Новый Год туристов.

— Sorry, could you tell us how can we reach the Nieuwmarkt place?[25]

Он не запомнил своего сна. Но что-то ему снилось, и это было что-то приятное, потому что чувствовал себя он сейчас выспавшимся и отдохнувшим. Открыл глаза и потянулся. Отбросил одеяло и с улыбкой встал с кровати, но улыбка ненадолго задержалась на его губах.

Судя по всему, он здорово погулял вчера. Можно сказать даже — ЧЕРЕСЧУР здорово, если умудрился влезть в чужие трусы. Трусы были странные: белые, шёлковые, длинные, почти до колен. Разумеется, он в жизни такие не носил, и вообще они выглядели какими-то… «Чем это я занимался вчера? Нет, в постели вроде бы больше никого нет. Или ОНА уже ушла? Как её, кстати, звали? Кого? Бред…» — эту ночь он провёл, к сожалению, один. Но больше так напиваться нельзя — действительно, до беспамятства.

«Где здесь дверь в туалет? Я больше не вытерплю. Ну, наконец-то! Приятное ощущение всё-таки. А это что такое?» Пропала душевая кабина. Вместо неё — большая ванна прямо посреди комнаты. Или так и задумано? «Но как, ради бога, я этого не заметил вчера? Ведь, кажется, принимал душ… Нет, точно принимал! Или все-таки стоял прямо в ванне? Чушь какая-то — надо будет узнать на ресепшене, что это значит и, вообще, с какой стати?!»

Э-э-э… кстати! А где телевизор? И этого нет! Прямо, как у Булгакова, чего не спросишь, того нет. И как там, у классика, было дальше? Совсем вылетело из головы! А вот, радио! Слава Богу! Ну, нет, один — разъединственный канал, и тот по-голландски. Ни одного знакомого слова. А нет, вот кто-то по-французски — «хочет воспользоваться случаем передать наилучшие поздравления…». А, чёрт — пошёл голландский перевод.

Так он ничего из новостей этих узнать и не смог, а между тем было бы любопытно узнать, что происходит за стенами гостиницы утром первого января 2010-го года.

А что там, кстати, происходит? Он подошел к окну, отодвинул занавески, в комнате стало светлее. Улица была непривычно пустой. Авто почти нет, а которые есть, какие-то… не такие, откуда-то издали доносятся гудки клаксонов. И цокот копыт лошади, тянущей телегу с какими-то ящиками. Экологи, мать их! Как там всё-таки было написано в «Мастере и Маргарите»? Это важно, вот только почему?

Улица, что не так с улицей? Велосипеды есть, машины какие-то все из себя. А ведь вчера были нормальные и много! Не бывает так, что напротив большой гостиницы после новогодней ночи всё не заставлено автомобилями. Просто не бывает! И повозка, такую повозку он видит здесь в Амстердаме впервые. Разве что на старых чёрно-белых фотографиях. Блин, что было у Булгакова? Это важно, важно и ещё раз важно!

Стоп, а кто он сам? Как его зовут? Имя! Kim ty jesteś?[26] Where you came from?[27] Действительно, откуда? Секунду, на каком это он подумал языке? Вторая фраза — по-английски, а первая? По-польски? Откуда он знает польский? Как откуда? От матери — она ему ещё пела колыбельную: «A-a, kotki dwa, szaro-bure obydwa…»[28]. Чушь какая! Мать ему пела «Шёл отряд по бережку, шёл издалека…»! А откуда он знает английский? Ну как, откуда? Из школы, конечно. Мистер Макфарлейн от литературы так и говорил: «Юные джентльмены, вы должны так владеть вашим родным языком, чтобы Шекспиру не было стыдно за своих потомков».

«Родным»?

«Русский язык велик, могуч» — кто это сказал?

[25] Прошу прощения, вы не могли бы нам сказать, как дойти до площади Ньювмаркт? (англ.)

[26] Кто ты такой? (польск.)

[27] Откуда ты? (англ.)

[28] А-а, два котика, серо-бурые два котика… (польск.) — польская колыбельная песня.