Тот с любопытством оглядел своего подчиненного.
– Я вижу, эта история произвела на тебя сильное впечатление?
Литума кивнул.
– Все никак поверить не могу, хотя своими ушами слышал.
Лейтенант щелчком отправил окурок на противоположную обочину, мокрым платком обтер лицо и шею.
– Да, от такого рассказа и спятить недолго.
– Никогда бы не подумал, – сказал Литума. – Много чего я себе навоображал, да только не это.
– Ты хочешь сказать, что теперь досконально знаешь, как погиб Паломино?
– Более или менее, – пробормотал Литума и спросил с опаской: – А что? Вы – нет?
– А я пока что нет. Запомни на будущее, друг мой Литума: простых вещей на свете не бывает. Иногда кажется: вот она истина, истинней не бывает, а покрути ее так и эдак, рассмотри вблизи – и дай бог, чтобы от нее хоть половина осталась.
– Это конечно, – согласился Литума. – Но в нашем с вами случае все вроде бы ясно?
– Для начала скажу тебе, хоть ты и сильно удивишься, что вовсе не поручусь за то, что убийцы – полковник Миндро и младший лейтенант Дуфо, – задумчиво проговорил лейтенант без обычной своей насмешливости. – Пока мы знаем лишь, что это они разыскали и увезли Паломино.
– Честно признаться, – заморгал Литума, – меня даже не гибель его так огорошила. А знаете что? Я теперь только понял, почему он пошел в армию добровольцем – чтобы попасть на авиабазу, чтоб быть поближе к своей милой. Это ни в какие ворота не лезет! Чтобы парень, не подлежащий призыву, из-за любви на службу пошел?!
– Почему же это так тебя удивляет? – засмеялся лейтенант.
– Не верится мне, – стоял на своем Литума. – Я лично такого не видывал.
Вдали показался грузовик, и лейтенант отчаянно замахал рукой.
– Выходит, ты ничего не понимаешь в любви, – прежним, привычным, насмешливым тоном сказал он. – Я бы не то что в солдаты – в священники пошел, в мусорщики, я бы, если надо, навоз жрал, только бы быть поближе к моей толстухе. Так-то, друг Литума.
VI
– Вот она! Говорил я тебе! Вот она идет! – воскликнул лейтенант Сильва, крепче прижимая к глазам окуляры бинокля и по-жирафьи вытягивая шею. – Точна, как англичанка. Добро пожаловать, кр-расавица моя. Давай, давай разоблачайся, дай взглянуть на себя еще разок. Пригнись, Литума, если повезет, она повернется к нам лицом.
Литума притулился за обломком скалы. Они сидели здесь полчаса, не меньше. Вот это облако пыли там, вдалеке, – это и есть донья Адриана, или лейтенант от похоти с ума сошел и грезит наяву? Так называемая «Крабья скала», где они сидели, – дозорная вышка, выстроенная самой природой, – торчала над каменистым пляжем, на который накатывала тихая морская вода: пакгаузы нефтяной компании задерживали буйство ветра. За спиной у них дугой протянулась бухта – два причала, трубы нефтеперегонки, металлические башни, сплетение конструкций. Дальше беспорядочно теснились домишки Талары. Как пронюхал лейтенант, что именно сюда в предвечерний час, когда солнце становится багровым, а жара немного спадает, приходит купаться донья Адриана? Да вот пронюхал, однако же: Литума в самом деле различал теперь в облаке пыли плавно покачивающееся телесное изобилие хозяйки.
– Это высшее отличие, Литума, я покуда никого еще им не удостаивал, – бормотал лейтенант, не отнимая глаз от бинокля. – Увидишь толстуху во всей красе. Увидишь все ее тайные прелести. Приготовься к этому зрелищу, Литума, а не то ослепнешь. Это мой тебе подарок ко дню рождения, это все равно что производство в чин. Бога тебе надо молить за такого начальника, как я. Повезло тебе, дураку.
Лейтенант болтал как попугай, но Литума слушал его вполуха, обращая на крабов больше внимания, чем на шутки и на появление доньи Адрианы. Скала оправдывала свое название: крабы тут водились сотнями, а может, тысячами. Литума, позабыв про все, смотрел, как появляются они, сливаясь по цвету с песком, из бесчисленных норок, а оказавшись снаружи, раздуваются, удлиняются, обретают свою невероятную форму и неторопливо пускаются в путь – то ли вперед, то ли назад, понять нельзя. «Точно как мы с Паломино Молеро», – подумал полицейский.
– Пригнись, пригнись пониже, – вполголоса приказал лейтенант. – Ага! Она начала раздеваться!
Тут Литума заметил, что скала сплошь изъедена крабами, прогрызшими в ней бесчисленные пересекающиеся галереи. А вдруг рухнет? Тогда ему и лейтенанту предстоит падение в эти темные, душные песчаные глубины, где копошатся, шевеля цепкими клешнями, полчища этих тварей. Их ждет верная и притом мучительная смерть. Литума пощупал под собой. Ничего, прочно.
– Да дайте же и мне взглянуть, – пробурчал он. – Позвали глядеть, а смотрите один.
– Мне положено, я – начальство, – ухмыльнулся лейтенант, но все же протянул ему бинокль. – Смотри, только недолго. Тебе еще рано: скажут, что я тебя развращаю.
Литума настроил бинокль по глазам и увидел внизу донью Адриану. Она безмятежно стягивала с себя платье. Может, она знает, что за ней подглядывают? Может, она нарочно дразнит лейтенанта? Да нет, движения ее были так ленивы, так небрежны, что было ясно – она считает себя недосягаемой для посторонних взглядов. Сложив платье, донья Адриана стала на цыпочки – положить его на выступ скалы, куда не долетали брызги. Как и говорил лейтенант, хозяйка носила короткую розовую нижнюю юбку, и взгляду Литумы предстали бедра, могучие, как лавровые комли, и открытые едва не до сосков груди.
– Кто бы подумал, что она так хорошо сохранилась, – удивился он.
– Довольно, оставь и мне, – сказал лейтенант и отобрал у него бинокль.
– Самое интересное начнется, когда она зайдет в воду. Юбочка намокнет и станет прозрачной, и зрелище это не для рядовых, Литума. Это только от лейтенанта и выше.