Айнана не появлялась.
Все уселись за стол, и Гавриил Никандрович уже встал, чтобы произнести тост. Заметив беспокойство сына, Кымынэ спросила:
— Что с тобой?
— Почему нет Айнаны?
— Придет, — спокойно ответила Кымынэ. — Может быть, она переодевается… Она хорошая, добрая. Ах, если бы ты привез Лену! Так мне хочется встретиться с ней!.. Может, еще будут у вас дети?
— Может быть, будут, — безразлично ответил Тутриль, думая о другом.
— Я знаю, вам трудно было, — сказала Кымынэ. — Без квартиры, в общежитии — какой ребенок?..
Да, все так и было. Общежитие, диссертация, а потом, когда появилась квартира, — диссертация Лены, ее научная работа…
Ну почему Айнана не идет?
— …Достижения в культурном развитии народа ярко проявились в судьбе Ивана Онновича Тутриля! — слышались слова Гавриила Никандровича.
— Тутриль! — услышал он возглас Конопа. — За тебя! Чтоб ты стал академиком!
— Я для Лены сшила торбаса, маленький пыжиковый жилет с вышивкой, — тихо говорила Кымынэ. — Отвезешь и скажешь: от меня. Пусть носит в Ленинграде, когда мороз. Ах, если бы она сюда приехала. Мы бы встретили ее как родную. Никто еще из нашего селения не женился на тангитанской женщине. Ты первый…
Тутриль встал.
— Ты куда? — насторожился отец.
— Я выйду.
— И верно, — кивнул Роптын, — душновато здесь. Сколько раз говорил директору столовой, чтобы поставил электрический вентилятор! А он: все тепло выдует! Приехал на Север и холода боится… Иди, иди подыши воздухом..
Тутриль пробрался к выходу.
Тишина накрыла весеннюю ночь.
Он постоял на крыльце, соображая, куда идти. Запутался совсем в новом Нутэне. Он мысленно представил нарисованный Айнаной Нутэн и зашагал.
Снег мягко осыпался в следе: он уже не был сухим и ломким, как в середине зимы.
Тутриль пересекал светлые пятна от освещенных окон, обрывки разговоров, музыки.
Ни одно из окон домика Токо не было освещено.
В железной петельке входной двери вместо замка торчала палочка. Догадываясь о случившемся, Тутриль еще раз обошел домик и увидел, что толстая железная проволока с цепями пуста. С крыши тамбура исчезла нарта. В снегу остались круги от собачьих лежек. Следы полозьев вели в темноту.
Тутриль постоял возле домика и медленно побрел обратно в столовую, навстречу музыке.
6
Далеко за полночь Тутриль с родителями возвратился домой.
Окно и Кымынэ были оживлены.
— Кыкэ вай! — тихо сказала Кымынэ. — Я не помню, чтобы кого-то еще так чествовали в нашем селе. Разве только кандидата в депутаты… Но для него банкета не устраивали… А тебе устроили.
Тутриль, занятый своими мыслями, коротко отвечал и вымученно улыбался.
— Жаль только, что дяди Токо и тети Эйвээмнэу не было, — заметил он.