Собак перед отправкой кормить не полагалось, и Вэкэт поел в одиночестве, завершив завтрак полным чайником кофе со сгущенным молоком.
Вновь потянулся однообразный вид — справа торосистый, уходящий в бесконечность морской простор, слева — скалистый берег, серо-черный, с яркими полосами застрявшего в расщелинах снега и с тускло отсвечивающими льдистыми подтеками.
Заря разгоралась. Сегодня покажется солнце. Горизонт чист, и можно увидеть первый восход. У чукчей не было поклонения перед солнцем. Тиркытир [12] не отождествлялся у них с богом, как Ра у древних египтян, и жертвы приносились морским и иным богам, которые снабжали человека едой и другими вещами, необходимыми для жизни и продолжения рода. А солнце здесь не играло такой роли, как в долине Нила.
Учителем истории в интернате был Марков, человек, строго говоря, не очень образованный, однако прочно выучивший текст учебника. У его учеников существовала игра — поймать учителя на каком-нибудь отступлении от текста. Но Марков соблюдал даже знаки препинания, делая короткие паузы на месте запятых и более длительные на тех местах, где стояли точки. А параграфы служили ему для того, чтобы пройтись между парт и строго посмотреть, не занимается ли кто посторонним делом. История древнего мира сменилась средними веками, и где-то на смутной поре инквизиции Марков перешел работать в заготовительную контору, уступив место Олегу Михайловичу Гремячеву, который, в противоположность Маркову, не только говорил об истории своими словами, а еще и приохочивал учеников к чтению исторических книг. Усилиями обоих преподавателей у Вэкэта история человечества сложилась приблизительно по такой схеме: нескончаемая смена властителей, перемежающаяся народными восстаниями. Создалось впечатление, что древние люди заботились только о том, чтобы указать свое место во времени, не уступить места в историческом процессе. И Марков, и Гремячев требовали знания хронологии, и Вэкэт, не любивший цифр, не полюбил истории, хотя отдельные личности его очень интересовали…
Пожалуй, наибольшее любопытство вызвали у него знаменитые путешественники. Не те, которые исследовали Центральную Африку или Америку, а те, кто ходил вот здесь, по этим же горам и холмам, по тому же Ледовитому побережью, где жил Вэкэт. Это были удивительные люди. Их рассказы, напечатанные потом в книгах, вызывали большой интерес даже у тех, кто не испытывал особого влечения к дальним странствиям. Долгая полярная ночь, северное сияние — все это необычным отблеском ложилось на облик полярных исследователей. Даже их портреты, напечатанные в книгах, отличались какими-то особенностями. В районном центре Вэкэт вплотную столкнулся с ними, с героями-полярниками, которые работали на полярной станции чуть поодаль от поселка. Они имели дело с диковинными приборами, отправляли в небесную синь шары-пилоты, продукты им привозил пароход, а для шести человек особо готовила повариха. Они изредка приходили в поселковый клуб (у них было свое кино), все в коже, бородатые, вместо папирос курили трубки Вэкэт относился к ним с особым трепетом, и это чувство окончательно не прошло даже тогда, когда он, по зрелом размышлении, убедился, что они, в сущности, ничем не отличаются от остальных жителей Севера. А кто удивится тому, что Вэкэт тонул в ледяной воде, когда дядя Вуквун учил его охотиться на морского зверя и находить твердые тропы в движущемся морском льду? Кто удивится большому черному пятну на ноге, которое оставили зубы белого медведя, когда парень сделал неудачный выстрел и попал не в сердце, а в лапу медведице? Грустное дело, конечно, когда подвиг никому не виден, куда веселее, когда со всех сторон глядят и ждут его…
Теперь Вэкэт работает в системе Главсевморпути и пользуется всеми льготами настоящего полярника. Ему даже предлагали вступить в жилищный кооператив, созданный в южном городе.
Край неба уже не пылал. Заря погасла, уступив место чистому, светлому небу, с ясно очерченной линией горизонта: вот-вот должно выглянуть солнце.
Вэкэт притормозил нарту. Остановки в это время не полагалось, поэтому вожак укоризненно оглянулся.
— Смотри, Лелю, сейчас взойдет солнце — конец полярной ночи! — успокоил его каюр.
И как ни старался Вэкэт поймать самый первый луч, самый свежий свет, но как-то сразу показалась большая часть солнечного диска, и весь окружающий простор залило розовым светом. Диск был слегка приплюснут. Вэкэт ждал душевного волнения, песни в груди, но ничего этого не было, лишь сожаление о том, что не удалось поймать чудо. Быть может, самым трогательным в этом восходе солнца было то, что заблестел отполированный сухим снегом металлический наконечник остола.
Вэкэт тронул собак. Солнце долго не опускалось за горизонт, словно раздумывая, оставаться ему в промороженном небе или опуститься за горизонт.
За мысом Гавайи сжатие потревожило морской лед. По цвету неба угадывалась открытая вода, и Вэкэт подумал: не худо было бы сделать двухдневный привал, попытать счастья в открытой воде.
Быстро кончился первый солнечный день, и надо было кормить собак. Вэкэт повернул упряжку в открытое море, чтобы переночевать поближе к разводью, а рано поутру, когда посветлеет, выйти с ружьем на ледовый берег. Ночевать на льду Вэкэт не опасался — в это время года ветер не отгонит лед от острова, а сжатие он успеет услышать заблаговременно. На случай же, если льдина расколется прямо под ним, он улегся спать на нарте: трещина не бывает сразу такой широкой, чтобы поглотить нарту вместе с упряжкой.
Собаки долго не могли угомониться, вздрагивали во сне: видно, им не очень было уютно над толщей ледяной соленой воды.
Утром Вэкэт решил подольше поваляться в спальном мешке. Он лишь протянул руку, чтобы зажечь спичку и засветить стеариновую свечу. Слабое пламя показалось ярким: оно отражалось от тысячи мелких ледяных кристалликов, наросших за ночь на ткани палатки.
Колеблющийся огонек свечи понемногу нагревал воздух, и вскоре кристаллики льда стали обрываться и падать Вэкэт чуть отвернулся, чтобы защитить лицо от холодных капель.
Но эта маленькая хитрость не избавила его от начавшегося дождика, и ему пришлось спешно вставать, чтобы не замочить спальный мешок, поскорее натянуть на себя одежду, которая могла отсыреть.
Вэкэт достал карабин, проверил его и набил полный магазин. Прежде чем отправиться к черневшему поблизости разводью, еще раз проверил, крепко ли вбит остол, на котором держалась собачья упряжка. Затем он выстрелил по темневшим на фоне светлеющего неба ропакам. Льдина разлетелась на мелкие осколки: будет тюлень, охотник уж постарается не промахнуться.
Разводье было совсем небольшое, точнее — это была широкая трещина, образовавшаяся недавно.
Вэкэт уселся с южной стороны и положил на колени карабин. У ног его лежал свернутый кольцом, готовый к употреблению акын [13] с деревянной грушей, утыканной загнутыми крючьями.
Едва охотник приготовился к долгому и терпеливому ожиданию, как с легким всплеском показалась нерпичья голова и тут же грянул выстрел. Через две минуты на льду лежала туша жирной нерпы. Вторая нерпа была добыта буквально через четверть часа после первой.
Заря уже пылала в полнеба. Мороз усиливался, и при свете наступающего дня Вэкэт видел, как разводье сужалось, ломая ледок, успевавший нарасти у краев.
Послышался отдаленный грохот. Вэкэт поднял глаза и увидел ледяной вал, надвигающийся с севера, подобно морской волне. Ноги почувствовали дрожь ледяного панциря. Вэкэт вскочил и, ругая себя за беспечность, заторопился к упряжке, однако не забыв прихватить убитых нерп. Пока он скатывал палатку, укладывал на нарту пожитки и привязывал к нарте убитых нерп, грохот стал явственнее. Собаки насторожили уши. Некоторые уже повизгивали от страха, а коренная вдруг завыла таким голосом, что у Вэкэта похолодело на сердце. Он боялся оглянуться, но все же не смог удержаться. Ледяной вал вырос и был уже совсем близко.
Собаки рванули сразу, как только каюр уселся на нарту. Они мчались к земле, к твердой, надежной черте, которая становилась все отчетливее при свете медленно нарождающегося дня: земля начиналась там, где кончалось нагромождение льда. На земле тоже были снег и лед, но уже ровный, разглаженный ветрами на пряди заструг и невысоких сугробов.
Нарта подпрыгивала на ропаках, и каждый раз Вэкэт со страхом думал, не оборвались ли ремни и не отцепились ли нерпы. Теперь он не боялся оглядываться. Ледяной вал уже дошел до разводья, обрушился в воду. Казалось, он нашел там свой конец. Но это было не так. Противоположный, северный лед вдруг стал дыбом, двинулся на южную кромку и подмял ее под себя. А берег был еще довольно далеко. Вчера, в поисках разводья, Вэкэт не заметил, как пересек границу прибрежного припая и вольного, дрейфующего льда. Лишь теперь он понял, что, будь ледяной вал с юга, ему пришлось бы спасаться в глубину дрейфующего льда, туда, где в январе 1914 года было раздавлено льдами судно капитана Бартлетта «Карлук».
Ледяной край припая был чуть выше уровня дрейфующего льда. Вэкэт на ходу соскочил с нарты и помог собакам одолеть небольшой подъем. Словно почуяв, что опасность позади, собаки пошли тише. Отъехав подальше от кромки припая, Вэкэт остановил нарту и оглянулся. Ледяной вал вырос до высоты трехэтажного дома и неудержимо надвигался на припай. Вот он подошел к ледовому берегу и накрыл его. Вздрогнул накрепко вмерзший лед, и эхо побежало по ропакам и торосам, обогнав упряжку Вэкэта. Сжатие закончилось, разбившись о несокрушимую крепость ледового припая.
Вэкэт тронул упряжку и неторопливо направился дальше.
Галечная гряда была покрыта снегом, но под нартой снежный покров рушился, и полозья порой чиркали по камню. Кое-где виднелись обломки плавника, а иногда целые деревья, с сучьями, с ободранным корьем. Чаще всего попадался строевой лес, брусья, доски, бревна. Кое-где виднелись разбитые деревянные бочки, ящики, поцарапанные льдами, железные банки с разными надписями.
Под нависающим скалистым мысом Вэкэт остановился. Он решил сделать большой привал: покормить собак, отдохнуть, подкрепиться свежим мясом. На этом мысу находился один из геодезических знаков, который надо было проверить.
Вэкэт не спеша разбил палатку и принялся собирать плавник для большого костра. Нащепав маленьким топориком лучину, развел огонь и подложил несколько больших, высушенных морозом и ветром бревнышек. Огонь дружно занялся, дерево затрещало, и к небу потянулся почти незаметный легкий дымок. Вэкэт разложил костер в виде полукруга. В центре поставил палатку. За линией огня расположились собаки: они все же мерзли и тянулись к живительному теплу, расправляя лапы.
[12] Тиркытир — солнце.
[13] Акын — закидушка с острыми крючьями для вылавливания из воды убитых нерп.