Онно внимательно и настороженно слушал эти слова, и на душе у него становилось легче.
Женщины ушли на кухню.
— Завтра, если пурга не усилится, можно послать Конопа к дальней избушке, — сказал Гавриил Никандрович.
— Не надо, — строго произнес Онно. — Завтра Тутриль сам придет. Он мне обещал.
— В такую пургу? — усомнился Гавриил Никандрович.
— Должен прийти, — уже с оттенком сомнения произнес Онно.
25
Давно был потерян след росомахи, и Айнана с Тутрилем брели наугад, стараясь держаться направления на берег. Обоих тревожила одна и та же мысль: лишь бы не оторвало лед. И еще — мокрые торбаса. Несмотря на талый снег, хлюпающую воду, торбаса почему-то смерзались, сжимая ноги в тесные, будто железные колодки. Идти становилось все мучительнее.
Тутриль остановился под защитой большого тороса и сказал спутнице:
— Посушим торбаса.
— Как? — удивилась Айнана, втайне радуясь, что удастся передохнуть.
— Как в детстве меня учил дядя Токо, — сказал Тутриль и сел прямо на снег. Он, видно, тоже устал и некоторое время сидел закрыв глаза. Снег таял на его лице, стекал по щекам, по подбородку, и было такое впечатление, что он плачет. Айнана испугалась и крикнула:
— Тутриль!
Он открыл глаза и улыбнулся ободряющей улыбкой:
— Ничего, сейчас будет все в порядке. Разувайся.
Пока Айнана негнущимися, замерзающими пальцами пыталась развязать разбухшие, сырые завязки, покрывшиеся к тому же льдом, Тутриль сгребал снег. Потом сам снял торбаса и чижи. Он изо всех сил колотил обувь по снегу. Наконец Айнана стянула и свои торбаса и последовала примеру Тутриля.
— Если бы мороз был покрепче! — сквозь ветер прокричал Тутриль. — Снег мокрый, плохо сушит мех.
И все же, после того как чижи и торбаса были обработаны снегом, они, к удивлению Айнаны, оказались гораздо суше. Во всяком случае, они не были такими мокрыми, хотя и чувствовалась сырость.
— Ну, а теперь пошли, — решительно сказал Тутриль.
— Посидим немножко, — умоляюще произнесла Айнана.
— На берегу отдохнем, — обещал Тутриль. — Оторвет на льдине, что будем делать?
— Спасут, — уверенно ответила Айнана. — На вертолете снимут, а потом в газетах напечатают.
— Нет уж, этого не надо — ни вертолета, ни газет, — серьезно сказал Тутриль. — Пошли!
Айнана с едва сдерживаемым стоном поднялась на ноги и поплелась следом за Тутрилем, который, низко пригнувшись, прокладывал путь сквозь пургу.
Айнана смотрела на его согнутую спину, скрытую белой камлейкой, видела, как он едва удерживается на ногах, борясь с порывами ветра, и стыд разгорался в ней. Она догнала Тутриля.
— Теперь я пойду вперед!
— Ты же дороги не знаешь.
— А будто вы знаете?
— Нет уж, идем, как шли.
Айнана только дивилась, откуда у ее спутника такие силы, и едва поспевала за ним. Самое неприятное было то, что приходилось идти против ветра. Летящий снег больно хлестал по лицу, выжимал слезы и не давал возможности как следует разглядывать дорогу. Путники часто падали, спотыкаясь о мелкие льдинки, обломки торосов.