– Великий Царь поддался чувствительности,– обратилась к Царю госпожа,– это лишено смысла.
В это мгновение занавес у входа в шатер распахнулся, и страж испросил позволения войти. Внесли грека, по-прежнему на носилках, с завязанными глазами. Впереди шагали двое Бессмертных, подчиненных Оронта, а сзади шел он сам.
– Дай нам посмотреть на лицо этого человека,– велел Великий Царь,– и пусть его глаза посмотрят в наши.
Оронт повиновался. Повязку сняли.
Пленник Ксеон несколько раз моргнул в свете ламп и впервые взглянул на Великого Царя. И таким поразительным было выражение на лице этого человека, что Оронт гневно прикрикнул на пленника и потребовал ответить, какая наглость обуяла его, что он позволяет себе столь дерзко взирать на Царственную Особу.
– Я и раньше смотрел на лицо Великого Царя,– ответил грек.
– Поверх битвы, как и все враги.
– Нет, военачальник. 3десь, в его шатре. В ночь пятого дня.
– Ты лжешь! – гневно вскричал Оронт. Потому что в предпоследний день сражения при Горячих Воротах в самом деле была допущена оплошность, на которую ссылался пленник: тогда в результате ночного рейда горстка спартанских воинов оказалась на расстоянии броска копья от Царственного Присутствия, пока сбежавшиеся на защиту Великого Царя Бессмертные и египетская пехота не отогнали их прочь.
– Я был здесь,– спокойно проговорил грек,– и мой череп был бы расколот пополам топором, что метнул в меня какой-то вельможа, если бы он не попал в стойку шатра и не застрял там.
При этих словах вся кровь отхлынула от лица Мардония. У западного входа в шатер, именно там, где прорвались спартанцы, до сих пор торчал топор, засевший так глубоко в кедровой древесине, что его было не вытащить, не расколов шест, и потому плотники оставили топор на месте. Они только отпилили топорище, а шест укрепили и обвязали веревкой.
Взгляд эллина уставился прямо на Мардония.
– Топор метнул этот господин. Его я тоже помню.
Лицо полководца на мгновение омертвело, выдав правдивость сказанных слов.
– Его меч,– продолжал грек,– перерубил запястье одного спартанского воина, замахнувшегося копьем, чтобы, метнуть его в Великого Царя.
Великий Царь спросил Мардония, действительно ли это правда. Полководец подтвердил, что в самом деле нанес такую рану нападавшему спартанцу, одному среди множества других.
– Тем воином,– сказал Ксеон,– был Александр, сын Олимпия, о котором я рассказывал.
– Тот мальчик, что отправился вслед спартанскому войску? Который переплыл залив перед Антирионом?
– Да, только уже взрослый,– подтвердил грек.– Воинами, что увели его из этого шатра, прикрывая своими щитами, были Полиник и мой хозяин Диэнек.
Все на какое-то время замолкли, усваивая услышанное. Потом Великий Царь проговорил:
– Они действительно были теми людьми, что проникли сюда, в этот шатер?
– Они и еще другие, Владыка. Как видел сам Великий Царь.
Полководец Мардоний не желал верить. Он впал в ярость. Он обвинил пленника во лжи, в том, что тот сочинил свою историю по обрывкам, которые он подслушал у обслуживавших его поваров и медиков. Пленник же почтительно, но страстно отверг обвинение.
Оронт, начальник стражи и подчиненный Мардония, объявил, что грек никак не мог узнать об этих событиях от поваров и медиков, согласно предположению полководца. Он, Оронт, лично следил за изоляцией пленника. Никому, даже людям из продовольственной службы и подчиненным Царского лекаря, не позволялось находиться наедине с этим человеком, пусть даже одно мгновение, без непосредственного надзора Бессмертных Великого Царя, а они, как всем известно, не имеют себе равных в скрупулезности и исполнительности.
– 3начит, он узнал эту историю по слухам в сражении,– настаивал Мардоний,– от спартанских бойцов, которые действительно прорвали охрану Великого Царя.
Все внимание теперь переметнулось на пленника Ксеона, которого совершенно не трогали все эти обвинения, что грозили ему смертью на месте: Он смотрел на Мардония ровным взором и обратился к нему без малейшего страха:
– Я мог бы узнать эти сведения, господин, именно так, как ты предполагаешь. Но как же я сумел опознать именно в тебе человека, метнувшего топор?
Великий Царь подошел к месту, где застрял топор, и кинжалом перерезал обмотанную веревку, чтобы рассмотреть оружие. На стали топора Великий Царь различил двухголового грифона – клеймо Эфеса. Этот корпус оружейников обладал привилегией снабжать клинками и копьями Мардония и его военачальников.
– А теперь скажи, что рука божества не имеет к этому отношения! – обратился Великий Царь к полководцу.
Великий Царь объявил, что Он и Его советники уже услышали много поучительного и неожиданного из рассказа пленника.