Я пошла по задам деревни. Наверно, многие хозяйки смотрели подозрительно: чего, мол, шляется у нас за огородами эта бездельница горожанка?
А я шлялась не без дела: слушала во все уши. Бобка наш никогда не скулил. Он, если ему что не нравилось, свистал тонко и резко, пожалуй, как свистала воинственная Муха, сражаясь с крысами, только слабее.
И вот, проходя с безразличным лицом мимо одного из сараюшек на задах деревни, я увидела группу мальчишек. При моём приближении они прыснули в стороны, как стая воробьев.
«Ага, милые, попались!» – подумала я.
И тут же услышала в сараюшке знакомый приглушённый свист.
– Малый, пойди-ка! – позвала я единственного не убежавшего паренька, сосредоточенно ковырявшего изгородь.
– Ну, чего? – спросил он недружелюбно.
Это был совсем не тот рыжий мальчишка, что подкармливал Бобку, но я действовала безошибочно.
– Твой сарай?
– Ну мой.
– Отвори-ка.
– А зачем?
– Отвори, говорю. Хуже будет, если с милиционером приду.
Он нехотя повиновался. Так и есть! В тёмном, заваленном хламом сарае привязанный верёвкой к оглобле саней стоял жалкий, озадаченный Бобка. Морда у него была обмотана тряпкой.
– Отвязывай. Отвязывай сейчас же! И сними тряпку!
Парнишка, оробев, высвободил Бобку; тот со счастливым лаем прыгнул мне на грудь, успел облизать нос, щёки…
– А теперь позови того, кто привёл тебе пса, – сурово, но спокойно сказала я.
– На что?
– Выдавать его и жаловаться я не буду. Если он так хочет иметь собаку, может быть, помогу достать.
Мальчишка не очень-то поверил. Однако чтобы избавиться от кары – он был уверен в ней, – дал дёру. Мы с Бобкой вышли из сарая, уселись на валявшееся бревно. Бобка всё не мог успокоиться: вертелся, юлил, тянул куда-то…
Ждали мы долго. Наконец, словно стягиваясь к осаждённому врагу, стали появляться мальчишки. Отовсюду: из-за плетня, с огорода, из канавы, прямо из-под земли…
– Нечего прятаться! Что крадётесь, как разведчики? – крикнула я.
Мальчишки двинули в открытую. Бобка, увидя рыжего знакомца, засвистал, но и весело завилял хвостом.
– Ты увёл собачонку?
Рыжий молча ковырял ногой щепку.
– Даёшь слово, что никогда в жизни больше не сманишь чужую собаку? Тебе самому приятно будет, если ты вырастишь, воспитаешь пса, а кто-нибудь подкормит и уведёт его?
Рыжий молчал.
– Если дашь честное слово, а товарищи твои за тебя поручатся, помогу тебе достать такого же, как мой.
– Не буду я… – угрюмо выдавил рыжий. Мальчишки вокруг зашептались, заговорили.
– Ну ладно. Нечего с вами философствовать… – Я встала.