Пять моих собак: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

– Залазьте быстро!

Я с колеса подсадила Андрейку с Тобиком на руках – будь что будет! – перемахнула через борт, и мы понеслись, обгоняя ветер.

Доехали отлично. Пока я пробивалась в госпиталь к Васиному товарищу, Андрейка с Тобиком ждали под аркой в воротах. Я вышла взволнованная, но радостная: товарищ был ранен легко, а Васино письмо оказалось бодрым, хорошим. Ещё раз, тут же под аркой, мы перечитали его, я сунула за пазуху драгоценную фронтовую посылочку, и тронулись в обратный путь.

Этот путь получился много труднее.

Стемнело совсем, а метель не стихала. Ветер хлестал порывами, с яростью. По городу, через мост и до окраины мы прошли довольно легко. А вот на шоссе…

След в след за нами шёл отважный Тобик.

Согнувшись, почти падая на ветер, с трудом вытаскивая из снега валенки, мы медленно, упорно двигались к дому. И так же упорно, дыша тяжело, высунув язык, след в след за нами, шёл отважный Тобик.

Андрейка молчал. Сам понимал, что напрасно не отпугнул пса. Ох как мы устали, промёрзли, намучились! Я только изредка растирала снегом себе и Андрейке щёки, нос. А Тобик в эти минуты садился на снег, даже ложился и жадно лизал его.

Наконец дошли.

Я уже взялась за дверь. Сын остановился. Тобик сразу лёг у его ног на ступеньку, бока у него ходили ходуном. Андрейка не сказал ничего, ни одного слова. Но лицо у него было страдающим.

– Возьмём? – всё-таки не выдержал он. – В землянку ведь снегу намело…

Я открыла дверь, пропустила их с Тобиком вперёд. По лестнице мы шли как воры. Может быть, на счастье, в квартире уже спят?

Тихо, бесшумно я повернула ключ. В комнате у Александры Николаевны горел свет. Скорей, скорей к себе!.. Тобик словно понимал: он юркнул под мою кровать, забился в угол за чемодан, притаился как мышь; выдали бы его только следы в передней и коридоре.

И тут в кухне что-то зашуршало. На пороге стояла Роночка, в одной рубашке, с расплетённой косичкой. Она видела всё. Но она всё и поняла: не спросив, не сказав ничего, схватила тряпку и мгновенно подтёрла на полу эти чёткие круглые собачьи следы!

И сразу же из комнаты Александры Николаевны:

– Рона, марш в постель! Полуночники изволили вернуться? Запри на цепочку…

Рона выполнила всё безмолвно, переглянувшись с Андрейкой. А мы были уже в своей крепости. Плотно закрыли дверь, отдышались, разделись, поели, сунув под кровать треть честно разделённого скромного ужина, и завалились спать, тоже втроём!

Несомненно, я допустила ошибку, приютив в ту морозную ночь усталого Тобика. Он уцепился за это первое разрешение как за спасение. Он прокрадывался к нам на третий этаж неслышно, при любой возможности. Не знаю, может быть, Рона с Андрейкой помогали этому. Я делала вид, что ничего не замечаю. И, как будто обнаружив неожиданно у себя или у Андрейки под кроватью спрятавшегося Тобика, по утрам начинала громко выговаривать:

– Опять пришёл и залез! Андрей, что за наказание? На двор, сейчас же на двор!

Я притворялась, и ребята прекрасно это понимали. Даже Лёля. Она нашёптывала матери в кухне:

– Они его вечером тихонько впускают. Нарочно. И ОНА тоже! (ОНА – это я.)

– Безобразие! Ещё культурные, москвичи!.. Увижу хоть раз собаку, в райсовет с жалобой пойду. Тоже мне эвакуированные… – шипела Александра Николаевна.

Конечно, не все жильцы в доме относились к Тобику плохо, некоторые даже приносили ему остатки еды. Но наша хозяйка…

А ведь Тобик ничем ей особенно не мешал.

Рона и Андрейка подтирали за ним малейшие следы. За всю зиму он ни разу не высунулся из нашей комнатушки, не тявкнул. Он был так благодарен за приют, за ласку! Для него еда значила меньше. Лежать в тепле – и на том спасибо. А уж если покормят…

Тобик ел всегда деликатно, не спеша, не чавкая, и при этом без устали крутил хвостом. Именно крутил, хвост совершал аккуратные, ровные круги… Лежал ли Тобик у батареи или спрятавшись под кровать, стоило кому-нибудь из нас произнести слова: пёс, собака, Тобик или просто «наш», – хвост сразу приходил в движение. Роночка уверяла, что «Тобик улыбается хвостом». Что ж, по-своему она была права! Он похорошел у нас от тепла или оттого, что чувствовал дом. Три чёрные точки на морде победно блестели, шерсть залоснилась, стала гуще.

Всё равно Александра Николаевна ненавидела Тобика!

Собаки безошибочно чувствуют, кто их любит, кто нет и кто их боится.

Рону или её отца, если тому случалось зайти к нам за газетой, Тобик всегда приветствовал стуком хвоста. Александру Николаевну, даже звук её шлёпанцев, не переносил. Он знал: ни лаять, ни ворчать нельзя. Он просто весь подбирался, настораживался, прижимаясь к полу. И Лёлю не любил, хотя ни разу не сделал попытки огрызнуться на неё. Трусишка Лёля, если ей случалось увидеть исчезавший за входной дверью хвост, поднимала такой визг, что Тобик стремглав удирал.