и на своей трубе, как чайник, раскаленной
вздыхает тяжело…
А я тебя люблю.
Ты слушаешь его задумчиво и кротко,
как пенье соловья, как дождь и как прибой.
Его большой трубы простуженная глотка
отчаянно хрипит. (Труба, трубы, трубой…)
Трубач играет туш, трубач потеет в гамме,
трубач хрипит свое и кашляет, хрипя…
Но как портрет судьбы — он весь в оконной раме,
да любит не тебя…
А я люблю тебя.
Дождусь я лучших дней и новый плащ надену,
чтоб пред тобой проплыть, как поздний лист,
дрожа…
Не много ль я хочу, всему давая цену?
Не сладко ль я живу, тобой лишь дорожа?
Тебя не соблазнить ни платьями, ни снедью:
заезжий музыкант играет на трубе!
Что мир весь рядом с ней, с ее горячей медью?…
Судьба, судьбы, судьбе, судьбою, о судьбе…
1975
* * *
О. Чухонцеву
Я вновь повстречался с Надеждой —
приятная встреча.
Она проживает все там же —
то я был далече.
Все то же на ней из поплина
счастливое платье,