– Бред! Какой бред! Урунгулы какие то, Сиверы статуйные. Он что статуей к нам и приходил?
– Нет статуя сама по себе. А к нам приходил его мятежный дух.
– Бред! – повторил Лапников – Сивер то небось сам себя к этому и привязал, когда камешек наш в фундамент церкви закладывал. А теперь вот видимо покоя не найдет, пока камень цел. Влипли кааак…
Последнее он уже истерически проблеял, скорчился у подножия гипсовой простой статуи, и даже псина его шарахалась прочь, и туго затягивала поводок.
А Серега смотрел не нас стенающего журналиста, он смотрел в упор на статую основателя. Беленькое сияние неожиданно ярче затеплилось у лица, а затем Сивер ободряюще ему подмигнул. Или эта была игра сумеречных теней? Сияние тихо угасло. Лапников причитал.
– Втянул ты нас дедушка, – сказал Серега статуе, – ой втянул.
Позади Щербинский потянул его за плечо:
– Пошли отсюда, темнеет, а то страшно тут.
Сергей пялился на статую и зоотехник потянул сильнее:
– Пошли же, а то журналистишка наш совсем в истерику впадет.
Приезжий кивнул. Вдвоем они приподняли Лапникова и поставили его на ноги. Он тихо причитал, кусал губы. И яростно дергал Венди за поводок:
– Не хочу! – Шептал. – Не хочу больше здесь. В темноте, в холоде. Смерть кругом…
Щербинский вопросительно глянул на Сергея. Он словно спрашивал "Как на твой взгляд, не слетел ли Лапников с катушек?". Но Серега покачал головой, и они споро повели журналиста прочь из музея, в моросящую мглу.
– "Мглистый вечер", – подумал Сергей, – "Мглистый ледяной вечер, есть от чего впасть в уныние".
Совсем неподалеку страшно смердело Скользящим богом здание дома Культуры, где и должен находится заветный камень. Запах мускуса теперь не скрывался и был явен, зачем ему быть скрытным. Пройдет месяц и в Черепихово не останется людей, и вот тогда зло будет действовать. И не какой беленький воевода Сивер уже не спасет.
– Жизнь тяжела… – вздохнул Сергей обречено.
Щербинский кивнул, но Сергей знал, что как бы не была тяжела жизнь, им придется бороться, потому что выхода отсюда нет. Можно стать змеей, и тебя пристрелят из ружья, и это самый лучший конец. Или не пристрелят и ты уйдешь в подданные к Снорунгу, что гораздо хуже. Или можно пока еще они люди, прикончит Змея, и это единственный, хотя и безумный путь.
Совсем стемнело и трое антизмеинцев спешила поскорее попасть домов, ведь с минуты на минуту мог начаться шабаш. Шагали быстро, Лапников временами спотыкался, пугливо оглядывался и насильно тащил собаку за собой. Снова заморосил дождь, покрыл все липко паутиной мороси, а над крышами домов временами маячил светлый ореол – вероятно луна.
– Не везет нам, – подытожил Серега стараясь как можно резвей переставлять ноги, – еще пол сотни человек в этой деревне. А все сидят, по домам и не высовываются, лишь мы одни за всех отдуваются. Почему так?
– Это потому, что нас выбрал сам Сивер, мы теперь не одни, – произнес Щербинский важно, – с ним и легче.
– Мы поди не его дружина. В бой за ним как-то странно. – Сказал приезжий. – Стреляй!!!
Громыхнуло ружье селянина. В темноте раздался отчаянный визг. Нечто подобное Сергей слышал от собаки, только что перееханной легковой автомашиной. В полутьме удирали прочь смутные тени, только одна кое-как ползла и дергала толи задней лапой, толи вовсе хвостом.
– Йееееехааа. – выдал зоотехник и своим коронным приемом зашвырнул создание подальше. Ногой поддал знатно.
– Глупо, – осудил Лапников, – всех не перебьешь.
– Не перебьешь, но убавишь. – Ответствовал селянин. – Поднажали, счас будем дома!
– Дом мой за восемьсот километров отсюда. – Сказал Сергей. – И я хочу туда.
– Вижу вы в упадке. – Негромко сказал Лапников. – выкарабкаемся.
– Как бы знать, надо же так, что за жизнь у меня. Связала с самым моим гадким страхом.
– Жизнь она всегда такая, что ни будь гадкое подбросит, наверное, чтобы могли перебарывать себя.
– Звучит как в дешевом американском кино, для семейного просмотра.