Stop-кадр!: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Мэри поставила свою чашку на выступ в балконной стене и принесла из комнаты два стула. Они сели так же, как в прошлый раз – хотя и без того комфорта, без столика между ними, – лицом к морю и расположенному неподалеку острову. Поскольку эти стулья были выше, в поле зрения Мэри появилась та часть причала, откуда они с Колином увидели Каролину, которая сейчас поднимала свою чашку так, словно хотела провозгласить тост. Мэри сделала глоток и – хотя настой оказался таким кислым, что она поморщилась, – сказала, что напиток освежает. Они пили молча, Мэри – не сводя с Каролины выжидающего взгляда, а Каролина – уставившись на свои колени и время от времени поднимая глаза, чтобы робко улыбнуться Мэри. Когда обе чашки опустели, Каролина внезапно заговорила:

– Роберт рассказал вам о своем детстве, насколько я знаю. Он многое преувеличивает, сочиняет небылицы о своем прошлом и рассказывает их в баре, и тем не менее жизнь у него действительно была весьма необычная. А у меня детство было и счастливым, и унылым. Я была единственным ребенком, и отец, очень добрый человек, души во мне не чаял, а я во всем его слушалась. Мы с мамой были очень близки, почти как сестры, и совместными усилиями заботились о папе, «оказывали поддержку послу», как часто говорила мама. За Роберта я вышла в двадцать лет, еще ничего не смысля в сексе. До той поры, насколько я помню, никаких сексуальных желаний у меня не возникало. У Роберта кое-какой опыт имелся, и после не совсем удачного начала я стала испытывать сильное вожделение. Все шло прекрасно. Я старалась забеременеть. Роберту очень хотелось стать отцом, хотелось иметь сыновей, но ничего не вышло. Врачи долго считали, что дело во мне, но в конце концов оказалось, что в Роберте – что-то неладно со спермой. Он очень болезненно на это реагирует. Врачи говорили, что мы не должны прекращать попыток. Но зато стало происходить кое-что другое. Вы первая, кому я об этом рассказываю. Сейчас даже не помню, как это случилось впервые и что мы тогда об этом подумали. Вероятно, мы это обсуждали, а может, и нет. Не помню. Во время физической близости Роберт начал причинять мне боль. Не сильную, но достаточно ощутимую, чтобы заставить меня кричать. Помнится, я очень старалась удерживать его от этого. Однажды ночью я страшно разозлилась на него, но мы не перестали этим заниматься, и должна признать, мне это начало нравиться, хотя и далеко не сразу. Наверно, вам трудно это понять. Дело не в боли как таковой, а в самом факте причинения боли, в бессилии перед ней, в том, как она превращает тебя в ничто. Дело в боли, которую ты испытываешь в особой ситуации: раз тебя наказывают, значит, ты виновата. Нам обоим нравилось то, что происходит. Мне было стыдно за себя, и не успела я опомниться, как мой стыд тоже превратился в источник наслаждения. Я словно открывала для себя нечто такое, что было присуще мне всю жизнь. Мне хотелось еще и еще. Я в этом нуждалась. Роберт стал причинять мне боль по-настоящему. Он хлестал меня плетью. Бил кулаками, занимаясь со мной любовью. Я была перепугана, но этот страх невозможно было отличить от наслаждения. Вместо того чтобы шептать мне на ухо ласковые слова, Роберт шипел от жгучей ненависти, и хотя такое унижение раздражало, я трепетала так, что едва не теряла сознание. В том, что Роберт меня ненавидит, сомнений не было. Роберт не ломал комедию. Он занимался со мной любовью из глубокой ненависти, а я была не в силах сопротивляться. В наказании находила удовольствие.

Так продолжалось некоторое время. Все тело мое покрылось синяками, ссадинами, рубцами. У меня были трещины в трех ребрах. Роберт выбил мне зуб. Сломал мне палец. Я не смела показаться на глаза своим родителям, и как только умер дед Роберта, мы переехали сюда. Для Робертовых друзей я была всего лишь одной из многих жен, которых бьют мужья, – что, строго говоря, соответствовало истине. Никто ничего не замечал. В заведениях, где Роберт пил, это создало ему известное положение. Когда я надолго оставалась одна или общалась с самыми обычными людьми, занимающимися обычными делами, наши безрассудные поступки – как и мое собственное молчаливое согласие во всем этом участвовать – вселяли в меня ужас. Я то и дело твердила себе, что должна сбежать. А потом, как только мы опять оказывались вместе, то, что казалось раньше безрассудством, вновь становилось неизбежным, даже логичным. Оба мы были не в силах устоять против искушения. Нередко я сама проявляла инициативу, и всякий раз это не составляло труда. Роберт всегда горел желанием избить меня до полусмерти. Мы достигли той цели, к которой стремились все это время. Однажды ночью Роберт признался, что теперь у него, в сущности, осталось лишь одно желание. Желание убить меня – во время физической близости. Он говорил совершенно серьезно. Помню, на другой день мы пошли в ресторан и попытались превратить все это в шутку. Но мысль об этом все равно не давала нам покоя. Из-за нависшей над нами угрозы мы стали предаваться любви с такой страстью, какой не знали никогда.

Однажды Роберт пропьянствовал где-то весь вечер и пришел ночью, как раз когда я засыпала. Он забрался в постель и овладел мною сзади. Потом прошептал, что сейчас убьет меня, но это он много раз говорил и раньше. Он обхватил меня рукой за шею и начал сильно давить мне на поясницу. Одновременно он запрокинул мне голову. От боли я потеряла сознание, но еще до этого, помню, успела подумать: будь что будет, уже поздно идти на попятный. Безусловно, я хотела, чтобы меня убили.

Спина у меня была сломана, и я очень долго пролежала в больнице. Я уже никогда не буду нормально ходить – отчасти по вине неумелого хирурга, хотя все остальные специалисты утверждают, что он сотворил чудо. У них там круговая порука. Я не могу нагнуться – сразу появляются боли в ногах и в пояснице. Мне очень трудно спускаться по лестнице, а о том, чтобы подниматься, нечего и помышлять. По иронии судьбы, мне бывает удобно только в одной позе – когда я лежу на спине. К тому времени, как я вышла из больницы, Роберт уже купил на деньги деда бар, и заведение процветало. На этой неделе Роберт продает его управляющему. Когда я вышла, предполагалось, что мы будем вести себя разумно. Мы были шокированы случившимся. Роберт, не жалея сил, трудился в баре, ко мне домой ежедневно на несколько часов приходил физиотерапевт. Но мы, разумеется, не смогли ни забыть того, что пережили, ни перестать в этом нуждаться. В конце концов, мы не сделались другими людьми, и эта мысль – я имею в виду мысль о смерти – не перестала преследовать нас только потому, что мы решили выбросить ее из головы. Вслух мы об этом не говорили – говорить об этом было невыносимо, – но мысль эта так или иначе обнаруживала себя. Когда физиотерапевт сказал, что я достаточно окрепла, я без посторонней помощи вышла из дома – просто для того чтобы прогуляться по улицам и вновь почувствовать себя такой же, как все обыкновенные люди. Вернувшись, я обнаружила, что не могу подняться по лестнице. Перенося весь свой вес на одну ногу и отталкиваясь, я испытывала адскую боль, как от удара током. Я вышла во двор и стала дожидаться возвращения Роберта. Придя с работы, он сказал, что я сама виновата – не надо было выходить из квартиры без его разрешения. Он говорил со мной, как с маленьким ребенком. Он не только отказался помочь мне подняться по лестнице, но и ни на шаг не подпустил ко мне никого из соседей. Вы не поверите, но мне пришлось всю ночь провести внизу. Я сидела на пороге, пытаясь уснуть, и до самого утра мне казалось, будто я слышу, как люди храпят в своих спальнях. Наутро Роберт отнес меня наверх на руках, и впервые с тех пор, как я вышла из больницы, мы занялись сексом.

Физически я сделалась пленницей. Я в любое время могла выйти из квартиры, но никогда не была уверена, что мне удастся вернуться, и в конце концов покорилась судьбе. Роберт платит соседке, которая делает все покупки, а я уже почти четыре года никуда не выхожу. Я присматриваю за фамильными ценностями, за маленьким музеем Роберта. Он одержим воспоминаниями об отце и деде. А здесь я устроила вот этот цветущий уголок. Я много времени провожу в одиночестве. Это не так уж плохо.

Каролина вдруг прервала рассказ и внимательно посмотрела на Мэри.

– Вы понимаете, о чем я говорю? – Мэри кивнула, и Каролина смягчилась: – Хорошо. Для меня очень важно, чтобы вы как следует поняли все, о чем я рассказываю.

Она ощупывала большие блестящие листья растения в горшке, стоящем на балконе. Оторвав засохший лист, она бросила его вниз, во двор.

– Ну вот… – объявила она, но не закончила фразу.

Солнце уже скрылось сзади, за крышей. Мэри вздрогнула и сдержала зевоту.

– Вам не скучно меня слушать, – сказала Каролина. Это было скорее утверждение, чем вопрос.

Мэри сказала, что ей не скучно, и объяснила, что долгое купание, сон на солнце и тяжелая ресторанная еда нагоняют дремоту. Потом, поскольку Каролина по-прежнему пристально, выжидающе смотрела на нее, она спросила:

– Ну и что дальше? Поездка домой поможет вам стать более самостоятельной?

Каролина покачала головой:

– Об этом мы расскажем вам, когда придут Роберт и Колин.

Она принялась расспрашивать Мэри о Колине, иногда повторяя вопросы, которые задавала в прошлый раз. Любят ли его дети Мэри? Проявляет ли он к ним особый интерес? Знаком ли Колин с ее бывшим мужем? Выслушивая краткие и сдержанные ответы Мэри, Каролина кивала, словно отмечая галочкой пункты списка.

Когда она совершенно неожиданно спросила, занимаются ли они с Колином «чем-нибудь необычным», Мэри добродушно ей улыбнулась:

– Извините. Мы самые обыкновенные люди. Придется вам принять это на веру.

Каролина замолчала, уставилась в пол. Мэри наклонилась вперед и коснулась ее руки:

– Простите мою резкость. Мы ведь не настолько хорошо знакомы. Вы хотели кое о чем мне рассказать, вот и рассказали – и в этом нет ничего плохого. Ведь я вас не заставляла.

Мэри слегка сжала свою руку, уже несколько секунд лежавшую на руке Каролины.

Каролина закрыла глаза. Потом схватила Мэри за руку и поднялась так быстро, как только смогла.

– Я хочу вам кое-что показать, – с трудом произнесла она.

Мэри тоже встала, отчасти для того, чтобы помочь Каролине подняться.

– Это случайно не Колин, вон там, вдалеке? – спросила она и показала на одинокую фигуру на причале, едва различимую за самыми верхними ветками дерева.

Каролина посмотрела и пожала плечами:

– Без очков я так далеко не вижу.

По-прежнему держа Мэри за руку, она уже двинулась к двери.

Они прошли через кухню в спальню, погруженную в полутьму – ставни были закрыты.