— Не говорите!.. Говорите кому угодно, но я-то знаю, что это неправда… Вы переутомились. Такому человеку… Вам очень трудно жить. Когда вы шли сейчас по коридору к палате Адомаса… на вашем лице была написана радость.
— Герда, это самообман. И не только себя я обманываю, но и вы обманулись… Этот старик профессор говорил правду… Мое лицо вспомнило, каким оно бывало в подобные минуты, и аккуратно сыграло себя. Бывшее лицо. Герда, все мы стремимся к воспоминаниям, хоть вы когда-то и не соглашались с этим. Или нет, вы говорили то же самое — что только те размышляют воспоминаниями, которые ничего уже не хотят, у которых ничего нет впереди.
— Вы не можете иначе, вы всегда должны ходить в белом халате… по палатам. Сейчас я предстану ужасной эгоисткой, но мне хочется верить, что я вам хоть как-то помогаю. Я же чувствую, я просто знаю: когда вы уплываете на озеро или когда гуляете по полям, вам ведь лучше, что есть я? Или я ошибаюсь, доктор? Скажите, можете ли вы мне хоть столько-то сказать?
— Герда, — сказал Бенас, сделав еще один шаг.
В испуге она вскочила с лавочки.
— Герда, не требуйте ответа. Слова здесь бессмысленны — они не сказали бы правды, которую — вы и я — видим перед глазами: она сверкает, трепещет, но она бесформенная, не названная, безымянная. Произнесенное слово было бы чистейшей ложью. Успокойтесь, Герда. Хотите признания?
— Нет!.. Никоим образом, — прошептала Герда. — Нет, не надо.
— Я буду говорить не прямо, а глядя на эту трепетную и неопределенную истину: никто не выбьет у меня из головы, пока я буду жив, — я буду не один, а с вами, с такой, какая вы есть. Знаю: все переменится, но вы для меня не сможете быть другой. Однако, из меня уже лезут слова-лгуны…
— Доктор!
— Минуточку! Вы обязаны понять, Герда. Я никогда больше не надену белый халат. Я лишь по инерции выдержал эти несколько минут. Этот хилый, гнилой профессоришка воскресил меня. Кто уж кто, а я-то знаю, — для меня теперь важно копаться в мозгу и в мусоре воспоминаний искать точку опоры. Я буду копаться, копаться, Герда… Ты слышишь, что я говорю, ты понимаешь, Герда? Почему ты молчишь? — Вдруг он закричал пронзительно: — Сейчас я тебя встряхну, ты должна все понять и увидеть, ты обязана вспомнить, я буду трясти тебя, пока голова не слетит с плеч! — Он схватил Герду за узкие плечи. — Г и л ь д а!.. Господи, какие красные у тебя губы, Гильда…
Герда отшатнулась.
Глаза ее стали огромными, от лица отлила кровь.
— Что с вами, господи, что с вами случилось? — испуганно спросила Герда, схватив его за руку. По коридору к ним бежала сестричка.
Доктор Бенас глядел через плечо Герды на белую стену, обе его щеки дергались, лицо выдавало неимоверные усилия справиться со слабостью.
— Нет у вас свободного уголка, сестричка? Мне надо побыть одному.
— Комната врачей сейчас пуста, доктор.
— Дайте ключ.
— От комнаты врачей?
— Да.
— Она не заперта.
— Но мне придется запереться… Вы не бойтесь, я ничего… Я еще отдаю себе отчет… Мне только надо побыть одному, чтоб мне на самом деле никто не мешал. Да вы успокойтесь. Заранее извиняюсь перед врачами, которые не смогут войти в кабинет. До утра я никого не впущу…
Сестричка вынула ключ из кармана халата.
Чуть согнувшись, он шел по коридору, повернул к двери, приоткрыл ее, и тут же заскрежетал ключ в замке.
Сестричка бросилась было за ним, но Герда остановила ее:
— Так ему лучше.
— Вы точно знаете?
— Знаю, сестричка.
…— Гильда, ты помнишь: вечером шли мы по ольховой аллее к морю. Ты рассказывала о своей матери, о чудесных зеленых берегах реки, когда ты шла к первому причастию через желтый от одуванчиков луг. Ты помнишь, Гильда? Ведь у тебя наступает иногда просветление. Гильда, постарайся вспомнить! — кричит он, тиская ее плечи.
— Д о к т о р Б е н а с, Гильда, не уходите далеко, — предупреждает, торопясь куда-то мимо них, врач.
— Не бойтесь! — зло отвечает Бенас. — Ваш дом любой покажет, если заблудимся.