Ольга Андреевна вздохнула, опустила глаза и из черепаховой коробочки вынула папиросу.
– Одно время я боялась выходить на улицу. А теперь все стало безразлично.
– Третьего дня я вас встретил, Ольга Андреевна, и кланялся, а вы не заметили.
– Я стала очень рассеянна. Устаю ходить, устаю читать. Устала переживать государственные перевороты. Третьего дня где же я была?
– Вы заходили в перчаточный магазин.
– Какие там перчатки! Москва стала запустелая, грязная, и уехать некуда.
– Да, ехать сейчас некуда. И нет хлеба, сахара. Идет чума.
– Боже мой!
– Надвигается. Курить можно?
Ольга Андреевна протянула ему черепаховую коробочку с душистыми и слабыми папиросами:
– Курите. Вы не были па «Итальяночке» в Новой Комедии? На послезавтра у меня два билета. Говорят, – очень славно. Пойдемте?
– Слушаюсь.
Василий Петрович положил ногу на ногу, прищурясь, потрогал бородку.
– Вам не покажется странным, Ольга Андреевна, если я скажу, для чего пришел? Представьте, что я уменьшился ростом, а платье на мне осталось прежним, на большой рост. Вот так я себя сейчас ощущаю. Какое-то странное состояние… Вернее – совсем себя не чувствую…
Он до невозможности сморщился, стараясь быть понятным. Ольга Андреевна с остановившейся улыбкой глядела на него. Василий Петрович сидел в черном сюртуке, в крахмальной тугой рубашке, красный, серьезный, поблескивал очками.
Тогда она внезапно рассмеялась, даже колени ее вздрогнули под шелковым платьем. Василия Петровича бросило в жар.
– Чрезвычайно трудно выразить это, – пробормотал он, – чувство очень сложное.
Ольга Андреевна спросила:
– Хотите чаю?
– Да, пожалуй. С удовольствием.
– Позвоните три раза.
И когда он, потирая ледяные пальцы, вернулся от двери, она оказала:
– Садитесь рядом. Суньте подушку под спину. Рассказывайте.
И она, подобрав ноги, внимательно, исподлобья, стала разглядывать Василия Петровича, затем сняла пушинку с его рукава:
– Почему же вы все-таки ко мне пришли? Вот этого я не пойму.
– Именно к вам, потому что…
– Взяли и решили броситься в омут головой.
Она опять усмехнулась длинной улыбкой. Василий Петрович не ответил. Отвратительный холодок против воли пополз по спине. Стало совестно своих глаз, всей стороны лица, повернутой к Ольге Андреевне. Впору слезть с дивана и уйти, но все тело грузно, неуклюже сидело, придавив пружины. Ни уйти, ни отвернуться. И всего хуже, конечно, было это молчание, подтверждающее самые гнусные предположения.
– Я не хотела вас обидеть, – Ольга Андреевна коснулась его плеча, – простите, что я засмеялась.
– Нет, пожалуйста, отчего же…