Наша лодочка мягко запрыгала на череде косых волн. Я вспомнила, как предлагала Кукушонку деньги на обзаведение, и только покачала головой. Его интерес к морской торговле был чисто умозрительным. Мы плыли смотреть мантикора.
Пропустив купцов, Кукушонок налег на весла. Ветер шел с моря, поэтому парус мы не поставили, но все равно, на лодке плыть — это не ногами перебирать. Стеклянная Башня проступила из жаркого марева голубовато-лиловым полупрозрачным крылом, над ней движущейся сетью кружили чайки.
— Так, — парень оглянулся через плечо. — Теперь осторожно. Держи вон на тот камень, который на жабу похож.
— Не первый раз на руле, — буркнула я. — Тогда я прошла здесь без весел и при отливе, между прочим.
— И все гребеня бортами пересчитала. Благо, что не совсем раскокала. Потом целый день пришлось дно смолить. Держи правее, говорю!
Мы благополучно пристали в тесном заливчике, совсем, кстати, не в том, где я приставала прошлый раз. Ратер все-таки знал реку гораздо лучше меня. И было очевидно, что тут лодку не побьет о камни, даже если начнется болтанка при отливе.
Мы вылезли на тропинку, опоясывающую скалу с севера. Здесь имелась довольно широкая ровная площадка и мне нравилось входить в грот с этой стороны.
— Там, среди вещей, есть шаль, достань ее, — велела я. — Нет, не клади сверток на землю, держи в руках. Я должна завязать тебе глаза.
— Как же я тогда увижу мантикора? — засопротивлялся Кукушонок.
— Когда дойдем до мантикора, тогда и снимешь, — отрезала я. — Кстати, разуйся. Придется идти по пояс в воде. Холера черная!
— Что?
— Мантикора будет плохо видно из-за прилива. Он же в воде лежит. — Я почесала нос. — Ну, выбирай: или мы идем сейчас и видим только верхнюю часть мантикора и немножко спинного гребня или ждем полчетверти и видим мантикора целиком.
— А почему бы… ну, не дождаться отлива там, внутри? — поинтересовался Кукушонок.
Он, кстати, заметно разволновался, хоть и не подавал виду. Он взмок, и не только от жары, подмышками на старенькой льняной рубахе расползлись темные пятна. По вискам тоже текло, красноватые волосы прилипли ко лбу. И глаза у него очень уж сильно блестели.
— Ты думаешь, у тебя хватит сил простоять в мертвой воде полчетверти?
— Почему бы и нет?
— Хм? Ну пойдем, раз ты такой храбрый. Снимай обувку и бери ее с собой. А повязку все-таки придется сделать.
Я намотала шерстяную шаль ему на глаза, что при такой жаре было немалым испытанием. Поставила его лицом к стене, достала свирельку и заиграла.
Посыпался песок, камень заморщил и лопнул. Я толкнула Кукушонка меж лопаток.
— Шагай вперед. Шагай!
Парень сделал шаг в темноту, споткнулся и грохнулся на четвереньки. Я едва успела перескочить через него, когда щель в скале захлопнулась как капкан.
Он споткнулся, наступив на крышку сундука, утонувшего в песке и монетах, проломил гнилые доски и застрял босой ногой в бронзовых лентах обивки. Сверток выпал у него из рук.
— Не снимай повязку!
— Я не снимаю. Куда это я влез? Там горох, что ли?
— Держись за меня. Сейчас я тебя освобожу.
— А здесь холодно. И гулко так! Э-эй!
Заметалось эхо, взлетело под купол, к косому пролому в потолке, со звоном отскочило от поверхности воды, понеслось колобродить и аукаться по закоулкам.
— Это пещера, — объяснила я, — Вытаскивай ногу, только осторожно.
Ратер потащил ступню вверх, вытягивая вместе с ней завязшие в пальцах, спутанные как кудель жемчужные нити. Они тут же разорвались от ветхости сразу в нескольких местах и жемчуг градом брызнул в разные стороны.
— Хм… пара царапин. Ничего, мертвая вода залечит.