Стопами я ощущала напряжение камня, выдерживающего напор течения. Вода качалась, плескала, слепила глаза… Еще шаг.
— Шесть!
Розовая гранитная макушка была мокрой — предыдущая волна накрыла его с головой. Я поспешила перешагнуть на другой камень, однако он оказался заметно дальше соседа — пришлось прыгнуть.
— Семь!
Камень покачнулся, я тут же присела на корточки, вцепившись в него руками. Юбка немедленно свесилась в воду. Ворот скрипел пронзительно, отрывисто, будто плакал. Ну-ка, следующий шаг…
— Восемь!
В тени камней вода была зеленой. Ворот плакал, как чайка. Ветер…
— Девять!
Я сделала еще один шаг и поняла, что вода осталась позади. Перед глазами были навалены гладкие, обкатанные прибоем глыбы. Еще дальше поднимался к небу гранитный бок огромной, похожей на парус скалы.
Над скалой кружили чайки.
За моей спиной цепочка камней соединяла правый берег Нержеля и Стеклянную Башню, мой маленький волшебный остров.
Глава 17
Малыш
Еще за моей спиной обнаружился Амаргин. Он хлопнул меня по плечу, подталкивая к едва заметной тропинке, огибающей скалу:
— Молодец. Чистенько прошла. Теперь открой грот.
Я испугалась:
— Как, сразу? Прямо сейчас?
— Поторопись, вода уходит. Давай вот отсюда открывай, с этого места.
— Как?
— Да как угодно. Как воображение подскажет.
Я положила ладони на отвесную каменную стену. Меж моих рук как раз проходила граница тени. Пурпурно-серый гранит, шершавый, бороздчатый, в белесой известковой патине, в чешуйках слюды, прохладный в тени и иссушающе-теплый под солнцем.
Камень!
Слепой, глухой, непроницаемый, неколебимый. Это же камень! Ну как сквозь него…
Поверх правой моей ладони легла бледная жилистая рука с коротко обрезанными ногтями.
— Да, — сказал Амаргин у меня над ухом. — Да. Камень слеп, глух и непроницаем. И ты с ним ничего не сделаешь. У тебя слишком мало сил, чтобы изменить его — да и стоит ли его изменять? Не легче ли изменить себя?
— Как? — пролепетала я.
Губы у меня едва шевелились. Я не могла оторвать глаз от крупитчатой поверхности гранита.
— Всего лишь немного раздвинув рамки своего восприятия. То, что видят твои глаза, не является истиной. Помнишь бабочек-однодневок?
На левую мою руку легла вторая амаргинова ладонь, жесткая, едва теплая.
У бабочек-однодневок есть набор правил, вспомнила я. Бабочка-однодневка считает, что весь мир — это берег реки и пара деревьев. Бабочка-однодневка считает, что после заката солнца происходит конец света. Стрекоза, которая живет дольше, уверена, что конец света начнется, когда закончится лето. Мы знаем, что мир не таков, каким его представляют себе бабочки и стрекозы. Маги знают, что мир не таков, каким себе его представляем мы…
— Есть ночь и зима, и пространства тени, те края, куда не проникает привычный взгляд, те места, которые игнорирует каждодневное восприятие, те грани реальности, где обыватель слеп, глух и непроницаем. Видевшему иные миры проще сдвинуть рамки обыденности, он не испугается невозможного и не будет, защищаясь, успокаивать себя объяснениями.