Мушка: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

– Ужасно.

– Побольше?

– Еще лучше.

Марина допила сок, встала с дивана и направилась на кухню. Демпси еще с минуту смотрел на улицу, но, когда увидел, как между парнями на углу и пассажиром в черном «SUV» завязывается перебранка, тоже ушел на кухню, где Марина жарила бекон, и встал за ней, обняв обеими руками за талию. Она игриво потерлась о него и велела сесть, иначе она обожжется. Демпси сел на стул у кухонного стола. Над плитой висели часы с котятами на циферблате. Марина принялась рассказывать про свою школу танцев, о предстоящем выпускном спектакле по аристофановским «Облакам». Окутанный мерно тикающим кухонным теплом, Демпси отвечал односложно, время от времени подкрепляя свои слова взмахом руки и глядя на стройные ноги подружки. Ему понравилось, что она сказала «любовь». Элиза обычно говорила «секс», словно желая таким образом доказать свою зрелость.

Марина поставила на стол бутерброды и молоко. Памятуя о ее словах насчет необходимости соблюдать равновесие, Демпси почувствовал желание нарушить его и, забыв об обычной своей сдержанности, сказал:

– Знаешь, что меня поразило в тебе? Сила, которую я в тебе увидел, когда ты танцевала. Она словно изливалась из тебя.

– Как по-твоему, что это было… что ты видел?

– Не знаю. Нечто желающее дать знать о своем присутствии.

– Странно, что нам приходится говорить, – сказала она после непродолжительной паузы. – Мне кажется, мы узнали бы друг о друге больше, если бы молчали сейчас. Людям всегда приходится говорить, и это хорошо… мне приятно тебя слушать. Возможно даже, иногда слова необходимы. Но когда ты говоришь, тебе постоянно нужно думать, что и как сказать, и ты отчасти теряешь связь с другим человеком.

– Ты всегда все так анализируешь?

Марина едва заметно улыбнулась.

– Я помню, что мне больше всего понравилось в тебе. Ты самым милым образом поддразнивал меня. Я терпеть не могу, когда меня поддразнивают, но у тебя это здорово получалось.

– Ну и кто теперь облекает чувства в слова?

– Надо полагать, я. Ты меня понимаешь? Кончиком указательного пальца она легко провела по костяшкам его пальцев. Котенок на часах жалобно промяукал пять раз. Они оба разом взглянули на часы, в явном смущении, словно чувствуя необходимость отдохнуть друг от друга.

– Думаю, я должен пойти в церковь сегодня, – сказал Демпси. – Я не уеду из Нью-Йорка, и я не стану доставать Пинеро. Я не хочу проходить через еще одно расследование. Эти полгода меня просто вымотали. Пресса. Юристы. Хватит!

– Если бы я была рядом, тебе было бы легче? Демпси сжал ее руку:

– Я не верю во все эти ритуалы. В конце концов, выбор за мной.

– Ты ведь знаешь, что Пинеро попытается убить тебя.

– Ну, это не так просто. Я сижу в одном месте, он находится где-то в другом – и мы собираемся убить друг друга? Так, что ли? Возможно, этот номер и пройдет. Коли так… – Демпси вытер губы, смял салфетку, – … ну и ладно. Я не хотел убивать Лару. Я никогда не хотел никого убивать. Но я могу. Тем более Пинеро. Он не из тех, на кого у меня не поднимется рука.

Демпси снова почувствовал тяжесть на сердце. Казалось, привкус слов осел у него в горле, отчего и голос зазвучал хрипло.

– Я не изображаю тут крутого парня… крутого полицейского. Просто говорю как есть.

Он попытался прочитать мысли Марины; они мелькали у нее в глазах и исчезали, словно рыбки в стремительном потоке. Однако он почти физически ощущал исходящие от нее волны тревоги и знал, что сейчас тревога является бурным потоком, в котором носятся ее мысли.

– Это слишком опасно, – еле слышно проговорила она и погладила Демпси по руке, пристально глядя на свои пальцы, словно приводя их в движение взглядом. – Лучше уйти.

Он почувствовал желание признаться во всем, рассказать, какие вещи ему приходилось делать; как Пинеро заморочил ему голову, заставив поверить в необходимость подобных вещей, и как это исподволь изменило его; объяснить, что, возможно, он должен поквитаться с Пинеро, что это единственный способ освободиться от прошлого, – но обвинить во всем Пинеро было слишком легко, и он не хотел вдаваться в вопрос о своей личной ответственности. Демпси положил ладонь Марине на затылок и притянул ее к себе. На душе у него стало легко и спокойно. – Мне нужно остаться, – сказал он.

Зажатая между мелочной лавкой и бакалейным магазинчиком на углу Сто шестьдесят пятой улицы, церковь Лукуми Бабалу Ай, с затемненными окнами и желтым оштукатуренным фасадом, в синих, красных и коричневых арабесках, напоминала скорее дешевый бар, нежели место, куда стянуты силы, призванные решить судьбу богов вуду, судьбу города, мира и, если следовать логике, – всей вселенной. Несколько заведений в квартале еще оставались открытыми, и, несмотря на холод, мужчины, лениво прохаживались у машин, стояли под навесами в островках света, курили, поддразнивали двух молоденьких продавщиц, торопливым шагом проходивших по улице, и всем своим видом являли картину жизнерадостного деревенского добродушия; но двумя кварталами дальше вздымались грязно-желтые шестнадцатиэтажные здания с осыпавшейся с фасадов плиткой и провалами окон. Фонари там не горели, автомобили не ездили, прохожие не ходили, и окутанная тьмой улица, казалось, уводила прямиком в царство забвения. Глядя в темноту, Демпси испытал такое ощущение, будто у него перед глазами поставили экран с видом унылого городского пейзажа, заслонив от взора нечто важное.

Сгорбленный чернокожий старичок, ростом с ребенка, одетый в белые штаны и поношенный старомодный пиджак, под которым виднелась голая костлявая грудь, приветствовал Демпси и Марину у дверей церкви на таком ломаном английском, что они не могли понять, чего ему от них нужно, пока он не взял Демпси за руку и не провел за собой в просторное помещение в глубине здания. Побеленные стены, потолок и пол здесь были украшены сотнями символических изображений, похожих на нарисованные на обрывках пергамента в кабинете Рэнди. Красные, зеленые и черные фигуры, порой не более сложные, чем след куриной лапы. Демпси с Мариной словно оказались в коробке, обернутой вывернутой наизнанку подарочной бумагой, так что весь узор можно было рассмотреть изнутри. Вдоль стен стояло с полсотни стульев, половина которых была занята мужчинами и женщинами испанского происхождения, сидевшими небольшими группами. Женщины – в большинстве средних лет, полные – были в белых платьях, а мужчины в рубахах и темных широких штанах. Они проявили неподдельный интерес к Демпси, бросая на него взгляды и перешептываясь. Несколько мужчин сидели на полу, зажав коленями барабаны. Среди них был и Рэнди. Он поприветствовал Марину и Демпси взмахом руки; три средних пальца у него на обеих руках были связаны вместе. В центре помещения стоял длинный стол, покрытый красной скатертью, а на нем – окруженная блюдами с курицей и рисом, дольками апельсина, ломтиками манго, ананаса и ворохами красных цветов – возвышалась установленная на пьедестале белоглазая деревянная статуя, которую Демпси видел в лавке лекарственных трав. Из-под стола доносился сильный неприятный запах, и Демпси заметил тараканов, суетливо бегающих по пище.

Вскоре в зал вошла Сара Пичардо – в белом платье и наброшенном на волосы белом платке, испещренном теми же символическими знаками; она кивнула Демпси и показала им с Мариной место у стола. Старик торопливо протянул Демпси чашку с темной жидкостью. Слегка помешкав, Демпси взял у него из рук чашку с тепловатым отваром пионии. Старик жестом велел выпить и довольно хмыкнул, когда Демпси сделал несколько глотков. Через несколько минут в душе у него стало нарастать смирение. Порожденное не унынием и не испугом, а просто сознанием, что он совершенно не контролирует ситуацию и потому вполне может прогнать все свои страхи. Живая испанская речь; барабанщики, выстукивающие пальцами нервную дробь на своих барабанах; нахмуренный бог на своем усыпанном цветами постаменте; Сара Пичардо, похожая в своем белом, украшенном символическими изображениями платье на существо, созданное из той же материи, что и храм, в котором она исполняла обязанности верховной жрицы, – все это словно обволакивало Демпси, неумолимо растворяло в своей субстанции, и вскоре он почувствовал себя спокойно, будто задремал в горячей ванне. Он вспомнил упоминание Паоли о действии большой дозы пионии и решил, что чувство блаженной расслабленности вызвано выпитым настоем. Его внимание привлекла статуя Олукуна. Он представил такую же статую, только высотой в несколько сотен футов, возвышающуюся над сказочным городом, и себя самого, бродящего по улицам, затененным огромными цветами. Представил медную лампу над кованым трактирным столиком, блюдо риса с цыпленком. Сара Пичардо подошла к нему и спросила:

– Не страшно? – Демпси улыбнулся. – Слушай меня, – сказала она. Слова отдавались эхом, постепенно замирающим вдали. Слушай меня, слушай меня, слушай меня…

– Слушаю, – сказал он.

– Через меня ты воссоединишься с Олукуном, – сказала она. – Ты исчезнешь, а потом вновь вернешься к действительности. Олукун будет дремать в тебе. Наполнять тебя своей силой. Но победу ты одержишь не силой бога. Ты должен соблюдать осторожность. Ты понял?