Я пошла (побежала) по направлению к ближайшему месту общего пользования и заперлась в кабинке, примостившись на унитазе и обняв колени. Я чувствовала себя так, как будто мне нанесли тяжелое физическое увечье. Я зажмурилась, надеясь сдержать странные всхлипывающие звуки, которые вот-вот готовы были вырваться у меня. У раковин стояли две девушки. Они громко разговаривали, поправляя макияж. Я же хотела превратиться в лужу слез в тишине и спокойствии.
– Ты видела – я хочу сказать, это было так… – начала одна.
– Потрясающе. Просто офигительно, черт… – подхватила другая.
– Она врезала официантке и двум официантам.
– Она такая опытная…
– Умная…
– Люблю ее фильмы…
– Я тоже!
Наконец я услышала, что их голоса, воспевающие Чандру, затихают: они удалялись по мраморному коридору в сторону фойе, надеясь еще раз хоть мельком взглянуть на нее. Я была уверена, что к тому времени Кранц уже уволок Чандру с вечеринки и сидел с ней вместе в каком-нибудь лимузине, заверяя ее, что официантка заслужила такую трепку.
Я задержала дыхание. Я хотела удостовериться, что в туалете больше никого нет. Когда прошло десять секунд и не раздалось ни звука, я засопела. Потом высморкалась. И снова захлюпала носом.
Но затем мне показалось, что я услышала еще чье-то сопение.
Я шмыгнула носом.
Шмыг.
«Это эхо моего шмыганья, – недоумевала я, – или здесь кто-то еще шмыгает?»
Я шмыгнула.
Шмыг.
– Кто здесь? – спросила я.
Ответа не последовало.
И я затаилась, не издавая ни звука. Хотя мне безумно хотелось шмыгнуть, я не позволяла себе сделать это. Затем опять послышалось: шмыг,
– Кто это?
Тонкий голосок ответил:
– Никто. Невероятно!
– Одри, это ты?
– Нет.
Отлично. Я посмотрела в потолок и вздохнула. Куда же ей еще было пойти, как не сюда?
– Одри, это Бен.
Шмыг-шмыг. По звуку я поняла, что нас разделяют три или четыре кабинки.
– О, – сказала она, – великолепно.
– Слушай, с тобой все в порядке?
– Все нормально.