РАКЕТЫ И ЛЮДИ: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Осенью 1953 года на ГЦП была демонстрация ракетной техники для руководителей различных министерств. Были приглашены и генеральные конструкторы авиационной промышленности, в том числе А.Н. Туполев. Устинов вместе с Неделиным выступили в роли гостеприимных хозяев.

Я не встречался с Туполевым с 1937 года, когда он приезжал на Щелковский аэродром НИИ ВВС, где мы вели подготовку к nepелету в США через полюс самолета Леваневского Н-209. Тогда он как уполномоченный правительства и председатель Государственной комиссии по перелетам с большим пристрастием разбирался в ходе подготовки самолета.

Борис Коноплев по авиационным радиоделам встречался с Tуполевым и до, и уже после войны. Он увлек меня к машине, в которой сидел грузный и усталый Туполев. Ему уже показывали ракеты Р-1, Р-2 и Р-11. Не допускающим возражений тоном Коноплев заявил, что мы сейчас покажем «старику» Р-5. «Старику» было в ту пору только 65, а предстояло прожить и проработать до 84 лет!

Коноплев подвел Туполева к стоящей на старте Р-5 и с присущем ему увлечением начал объяснять преимущества системы радиоуправления. Когда Туполев узнал, что расстояние 1200 км ракета npeодолеет за 12 минут, он скептически заулыбался и сказал: «Этого не может быть».

Через несколько часов были демонстрационные пуски. Была пущена и Р-5. Я во время пусков был на приемной станции телеметрической системы «Дон». Коноплев не покидал Туполева и потом мне рассказал, что «старик» так потрясен, что собирается «плюнуть на свои самолеты и строить ракеты». К счастью, этого не случилось. Туполев мог быть вполне удовлетворен работой своего бывшего дипломника Королева, которому тогда было только 47 лет. Оба они еще не знали, что Королева ждет посмертная мировая слава, которая не уступит славе Туполева.

Туполев в те годы считал себя монополистом по самолетам – носителям атомной бомбы. Когда Устинов и Неделин на ужине после пусков для весьма узкого круга под «большим секретом» разболтали, что Королев должен приспособить Р-5 к переносу атомной бомбы, Туполев сказал: «Страшное это дело, а если уроните на свою территорию?».

Мы и сами понимали, какое это страшное дело и разрабатывали системы блокировки на случай, если ракета собьется с курса.

Эти эпизоды осени 1953 года запомнились еще и потому, что, увидев меня в монтажно-испытательном корпусе, Устинов быстро подошел ко мне, крепко пожал руку и спросил: «Все ли в порядке?» Я заверил, что «полный порядок». Он пожелал мне всего доброго и вернулся в толпу знатных экскурсантов. Я понял, что моя двухлетняя опала кончилась. Этому способствовала и общая атмосфера потепления после смерти Сталина и ликвидации Берии. Наступил период, когда клеветники и карьеристы поджали свои хвосты. Повсеместная подозрительность и недоверие, распространявшиеся сверху на руководящие кадры, сменились трезвой оценкой деловых качеств, талантов и реальных достижений. К сожалению, не везде и не надолго ученые и конструкторы могли даже во время хрущевской оттепели проявлять свою волю, работать уверенно и без оглядки на всесильный государственный и партийный аппарат.

В феврале 1956 года состоялся партийно-хозяйственный актив НИИ-88 по итогам XX съезда КПСС. Неожиданным для всех собравшихся оказалось, что доклад по поручению ЦК делал генерал-полковник Серов, бывший заместитель Лаврентия Берии по контрразведке. Тот самый Серов, который организовывал отправку немецких специалистов в 1946 году из Германии в СССР, а в 1947 году был членом Государственной комиссии по пускам ракет А-4.

Доклад Серова подействовал на аудиторию угнетающе. Люди не могли себе представить, что в стране творились такие страшные преступления по воле человека, которого каждый из присутствующих считал великим, непогрешимым, всемогущим, мудрым и милостливым.

В марте 1953 года я был на полигоне в Капустином Яре. Мы готовили к летным испытаниям ракеты Р-5. Неожиданно в монтажно-испытательном корпусе зазвучали из динамиков позывные Москвы. Передавалось правительственное сообщение о смерти Сталина.

У боевых офицеров, участников войны, которых я знал еще по Германии и никогда не мог заподозрить в сентиментальности, выступили слезы! Не стыдясь слез, мы обращались друг к другу с вопросом, который в те дни задавали миллионы: «Что теперь будет? Как будем жить?». Вот такой гипнотической силой обладало имя Сталина. Ведь эту ракету, у которой мы слушаем сообщение о его смерти, мы создаем по его указанию. Все, что здесь на полигоне и в стране создано для ракетной техники, – это его воля, направленная на ограждение страны и каждого из нас от неминуемой агрессии американского империализма.

Вот такие были мысли тогда, в 1953 году.

За три года многое изменилось. Имя Сталина уже перестало обожествляться. Но то, что доложил Хрущев XX съезду, а сегодня нам рассказывал Серов, потрясало куда сильнее, чем в 1953 году сообщение о смерти Сталина.

Когда Серов кончил доклад, в притихшем зале раздался громкий, срывающийся на крик женский голос:

– Иван Александрович! Объясните, вы-то где были? Вы кем были, что делали? Наверно, громче всех кричали: «Слава Сталину!» Какое право вы имеете говорить о злодействе Берии, если были его заместителем?

Все смотрели на стоявшую в середине зала пожилую женщину. Это была, как потом выяснили, работница листоштампового цеха.

Серов долго молчал. Зал ждал и тоже молчал. Наконец, Серов встал и ответил:

– Я во многом виноват. Но виноваты и вы, все здесь сидящие. Вы разве не славили Сталина на всех своих собраниях? А сколько раз каждый из вас вставал и до устали аплодировал, когда упоминали имя Сталина на ваших конференциях и собраниях? Теперь партия хочет освободиться от этого культа. Всем нам трудно, и не будем предъявлять счета друг другу.

Обсуждений, прений не было. Мы расходились с этого партийного актива с двойственным чувством: подавленные раскрытыми ужасающими фактами и с надеждой, что теперь-то всем будет легче дышать. Может быть, даже дело пойдет к окончанию «холодной войны».

Много лет спустя я разговорился с работавшим в нашем отделе секретной документации пожилым, тихим и скромным сотрудником, о котором говорили, что он попал на работу в ОКБ-1 по личной просьбе Серова. Я спросил, что он знает о деятельности Серова как заместителя Берии. Оказалось, что он во время войны был адъютантом Серова. Он рассказал несколько эпизодов, характеризующих исключительное бесстрашие Серова на фронтах в самых тяжелых ситуациях. Вместе они попадали в такие переделки, после которых чудом остались живы. К репрессиям Серов прямого отношения не имел, но, конечно, много знал. Берию он не боялся, и непонятно, почему Берия его терпел.

НА ПЕРВОЙ РАКЕТНОЙ ПОДВОДНОЙ ЛОДКЕ

Среди ветеранов ракетной техники до сих пор идут споры о том, кто первый выступил с идеей использования ракеты Р-11 для вооружения подводных лодок. Не ввязываясь в эти споры, я могу утверждать, что, несмотря на большое количество скептиков, среди которых были Пилюгин и Рязанский, Королев без колебаний поддержал, а может быть и сам предложил первый, эту идею. Когда среди множества дел и забот у Королева решались вопросы о ракете для морского флота, он отдавался этой проблеме с нескрываемым энтузиазмом, отодвигая в ее пользу другие, тоже, казалось бы, неотложные дела.

На состоявшейся в феврале 1991 года в Санкт-Петербурге научно-технической конференции, посвященной 35-летнему юбилею первого в мире пуска баллистической ракеты с подводной лодки, говорилось, что идея вооружения подводных лодок баллистическими ракетами была выдвинута военными моряками еще в 1952 году. При этом упоминалась инициатива группы энтузиастов, возглавляемой инженер-контр-адмиралом Н.А. Сулимовским. Предложение военных моряков не могло быть реализовано на базе ракет Р-1 или Р-2. Только с появлением ракеты Р-11 на высококипящих компонентах, рассчитанной на подвижный старт, появилась практическая возможность разработки модификации баллистической ракеты дальнего действия, стартующей с подводной лодки. К новому виду оружия моряки, по сравнению с сухопутными военоначальниками, относились с большим энтузиазмом. Я уже писал о том, какой скептицизм высказывался многими боевыми генералами при сравнении эффективности обычных вооружений и ракет. Моряки оказались значительно более дальновидными. Они предлагали создать новый класс кораблей – подводные корабли-ракетоносцы, обладающие уникальными свойствами. Подводная лодка, вооруженная торпедами, предназначалась для нанесения ударов только по кораблям противника. Подводная лодка, вооруженная баллистическими ракетами, становилась способной поражать с моря наземные цели, удаленные от нее на тысячи километров, оставаясь неуязвимой.

Королев любил разрабатывать новые идеи и требовал такой же любви к новому от своих сподвижников. Но в таком необычном начинании прежде всего были нужны сильные союзники среди «судаков» – судостроителей.

Союзником Королева оказался главный конструктор ЦКБ-16 Николай Никитович Исанин. Это был опытный корабел, который начал заниматься подводными лодками, пройдя школу строительства тяжелых крейсеров и линейных кораблей. Во время войны он занимался самым тогда популярным видом судов – торпедными катерами. Главным конструктором дизельных подводных лодок Исанин стал всего за два года до встречи с Королевым. Он смело взялся за переделку своего проекта «611» под ракетоносец.

Исанин, внешне ничем особенным не выделявшийся среди других морских инженеров, с которыми мы начали встречаться, сразу же очень располагал к себе. Несмотря на непоказную природную скромность, он обладал спокойной и твердой уверенностью при принятии принципиальных решений. После первых встреч с ним в 1953 году у меня появилось чувство, будто мы с ним давно знакомы. Он быстро изучил характер Королева. И между ними установились очень дружелюбные отношения, хотя Исанин беззлобно подшучивал над свойственной Королеву вспыльчивостью. Надо признать, что этими шутками Исанин еще более располагал к себе нас, ближайших сотрудников Королева.

После того как подводная тематика перешла к Виктору Макееву, мы уже много лет не были связаны с Исаниным по работе, но на встречах в Академии наук у нас всегда находилось много общих тем для обсуждения. Он оставался в общении таким же добродушно-ироничным. Во время шаблонных и скучных отчетных докладов мы с ним не раз, удалившись из зала заседаний, вспоминали минувшие дни. Он при этом неистово курил и так же беззлобно, как прежде, подшучивал над новыми порядками.

Несмотря на то, что ракета Р-11 уже летала, ее доработка плюс новое морское, вместо наземного, оборудование, по нашим расчетам, требовали трех-четырех лет. Но Королев о таких циклах и слушать не хотел.

Пилюгин, находясь в оппозиции к морскому увлечению, доверил решение всех управленческих проблем Владилену Финогееву. Этот высокий, светловолосый, очень подвижный и энергичный молодой заместитель Пилюгина сразу завоевал наши симпатии. По вопросам управления мы общались с ним, не обращаясь к Пилюгину. Кузнецов, считавшийся у нас старым «морским волком», лучше других понимал, какие новые и трудные проблемы нужно будет решать с помощью гироприборов.