РАКЕТЫ И ЛЮДИ: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Оказалось, что если не проявлять псевдопатриотичной сверхучености, то, пользуясь этими новыми, доступными инженеру методами, можно с успехом решать проблемы устойчивости и управляемости ракет. При этом инженер должен владеть классической теорией колебаний. Но эта наука в трудах наших ученых Андронова, Булгакова, Горелика и других была хорошо разработана и доступна. К тому же, в результате разработки собственных радиолокационных станций у нас появились интересные работы и по теории нелинейных систем. Поэтому наши молодые теоретики наблюдали со стороны жестокие бои «корифеев-основоположников», сами в драку не лезли и посмеивались над театрализованными научно-техническими советами на эти темы.

По острой необходимости проблемами устойчивости занимались в НИИ-885. Здесь Пилюгин со свойственной ему инженерно-практической хваткой заявил, что теоретикам можно верить до тех пор, пока имеешь дело с бумагой, а «если я отвечаю за выбор параметров и настройку аппаратуры автомата стабилизации, то надо иметь модель, на которой все можно пощупать руками, а переходные процессы должны быть видны на лентах осциллографов». В этом мы полностью сходились во взглядах. Разработка моделирующих установок вместо примитивных и дефицитных «маятников Хойзермана» нами была заказана Институту автоматики и телемеханики, а Пилюгин стремился эту задачу решать у себя.

Как руководитель отдела управления и заместитель главного инженера НИИ-88, я подвергался критике со стороны главных конструкторов зенитных ракет. Особенную агрессивность проявлял Синельщиков. Его отдел № 4, подчиненный Тритко, как и отдел № 3 Королева, чувствовал себя ущемленным: «Черток всем своим отделом работает только по тематике Королева. В этих условиях создать ракету типа»Вассерфаль» мы не можем, ибо проблемы управления ею много сложнее, чем ракетами типа А-4. Либо переключайте Чертока на нашу тематику, либо создавайте другой подобный отдел в НИИ».

В НИИ-885 были организованы отделы и для разработки систем управления зенитными управляемыми ракетами. Там работали «управленцы», ранее трудившиеся в институте «Берлин», руководил этим направлением Говядинов, находясь под началом Рязанского. Зенитчики-управленцы тоже ворчали, что им в НИИ-885 нужных условий не создано. Таким образом, возмущения главных конструкторов ЗУР НИИ-88 и НИИ-885 смыкались и в общем были справедливы. Уровень работ по ракетам ПВО был явно ниже даже того, что делалось немцами в Пенемюнде.

Успехи, достигнутые в первые три года становления двух направлений отечественной ракетной техники: баллистических ракет дальнего действия и зенитных управляемых ракет, – разнились весьма существенно. Правда, начальные, стартовые условия у техники БРДД имели большие преимущества. Это оказалось весьма наглядным, когда и то и другое направление сошлись в двух институтах НИИ-88 и НИИ-885 под одними и теми же министрами, директорами и главными инженерами. БРДД, пусть в немецком исполнении, но начали летать уже осенью 1947 года. 1948 год и первая половина 1949 года заполнены огневыми испытаниями, и плохо ли, хорошо ли, но ракеты летают, проектируются новые на большие и совсем большие дальности, обсуждаются различные проекты, заводы загружаются серийными заказами, военные имеют, что принимать.

На этом фоне коллективы «зенитчиков», работающие в тех же двух головных институтах, выглядели очень бледно. Дальше чертежей ракеты, очень похожей на «Вассерфаль», дело не двигалось. А ведь немцы еще в 1944 году проводили эксперименты с системой управления «Вассерфаля» на А-4. До эвакуации из Пенемюнде в 1945 году они насчитывали уже десятки пусть неудачных, но дающих бесценный опыт летных испытаний.

Нельзя сказать, что у Синельщикова и Рашкова общие условия для работы были хуже, чем у Королева. Все коллективы по оплате, всякого рода «привилегиям», бюджетными ассигнованиям и прочим благам были примерно в одинаковых условиях. Тем не менее никакие понукания сверху не помогали. Многолетний опыт показал, что даже самые обеспеченные коллективы, перед которыми поставлены целевые задачи по созданию новых систем, каким бы современным оборудованием их не оснащали и сколько бы средств из госбюджета им не давали, не способны решить задачу, если у коллектива в целом нет доверия к руководству. Вера в руководство на всех уровнях гораздо важнее для успеха в работе, чем уровень зарплаты, удобное рабочее место и перспектива получить жилплощадь.

У зенитчиков такой веры не было. Наоборот, они понимали, что рано или поздно появится новое руководство и скажет: «Кончайте базар, все надо делать по-другому». Идея реорганизации зенитно-управляемой техники зрела на всех уровнях. Это давало мне по крайней мере моральное право притворяться глухим к критике со стороны Синельщикова, поддерживающего его Тритко, парткома и отдавать весь трудовой потенциал отдела «У» тематике Королева. Теперь могу признать, что это творилось с молчаливого согласия Победоносцева. Но Гонор меня предупредил, что если не найду хорошего объяснения причинам игнорирования зенитной тематики, то при очередном всплеске антикосмополитизма я рискую сломать себе шею.

У меня почему-то была твердая уверенность, что спасение придет со стороны, извне! Должны же быть в стране разумные люди, которые поймут, что НИИ-88 своими ракетами Р-1 и будущими Р-2 не спасет Москву от американских атомных бомб.

Мы вместе с Сергеевым, обсудив ситуацию, решили, что дело Синельщикова, Рашкова и других зенитчиков бесперспективно на нашей базе. В ближайшее время это станет понятно высокому начальству. Им в институте быть недолго, а нам тонуть с ними вместе ни к чему. Поэтому, опираясь на моральную поддержку Победоносцева, на критику со стороны Королева, что мы не удовлетворяем по объемам работ его требованиям, будем проводить линию тихого игнорирования работ по ЗУРам.

Тяжелейшим ударом для меня и всего нашего коллектива явилась трагическая гибель Дмитрия Сергеева на Кавказе, куда он вырвался для участия в сложном по тем временам переходе по нескольким вершинам.

Несмотря на то, что в те годы модно было утверждать, что «незаменимых нет», я убедился в обратном. Каждый творящий по-своему незаменим. Все мы незаменимы. Уверен, что если бы не гибель

Романа Попова и Дмитрия Сергеева, многое в нашей ракетной радиотехнике получалось бы по-другому, работа шла бы значительно эффективнее.

Впрочем, принято повторять, что история не любит сослагательного наклонения:» Что было бы, если бы…» В этой связи хочу описать конкретные встречи и события, которые характеризуют общую атмосферу в отрасли, в которой мы работали в те первые послевоенные годы. Они подтверждают тезис о том, что иногда закономерный ход исторических событий может быть изменен, казалось бы, по игре случая.

ИЗБАВЛЕНИЕ ОТ ЗЕНИТНЫХ РАКЕТ

Действительно, обстоятельства требовали кардинальных решений по проблемам зенитных управляемых ракет. Я и весь коллектив отдела «У» были кровно заинтересованы в этом не только из общепатриотических, но и из эгоистических интересов. Мы ждали чуда. И спасение пришло сразу с двух уровней – с самого верха и самого низа.

Начну в хронологическом порядке. Вначале появились признаки «спасения сверху».

Осенью 1947 года я был вызван Ветошкиным в министерство. Он был сильно взволнован и предупредил меня, что мы с ним сейчас пойдем к министру, там будет обсуждаться новое интересное предложение по системе управляемой ракеты. Я приглашен как эксперт и должен дать заключение, может ли этот проект быть реализован на базе НИИ-88 и в какой мере я со своим коллективом способен участвовать в его реализации. «Вопросов мне, Борис Евсеевич, не задавайте, там на месте ориентируйтесь сами, но имейте в виду, что опрометчивые поспешные ответы могут иметь для вас серьезные последствия».

Когда вошли в кабинет Устинова, я увидел главного инженера нашего радиолокационного института НИИ-20 Михаила Слиозберга и знакомых мне еще по работе в авиации разработчиков оптических прицелов.

Устинов усадил нас всех по одну сторону длинного стола совещаний и предупредил: «Эту сторону оставим свободной. Сейчас приедут товарищи, которые доложат нам существо своих предложений. Ваше дело – высказаться только по вопросу о научно-исследовательской и производственной базе, которая нужна для реализации».

Вошли двое: инженер-полковник ВВС и майор войск связи. Устинов представил: «Сергей Лаврентьевич Берия,– и далее, без имени, отчества, просто, – полковник Куксенко». Ба! Как же я его не узнал? Знаменитый Куксенко – радиоинженер, кумир моей радиолюбительской юности. Когда я только приобщался в школьные годы к радиотехнике, Куксенко уже учил нас уму-разуму в клубе радиолюбителей на Никольской и часто публиковался в радиожурналах, а я читал все, какие только были. Но вместо стройного молодого радиоинженера, на которого мы, школьники, смотрели, как на радиополубога,теперь я увидел седого грузного полковника, которому, видимо, трудно было стоять. Он сделал общий поклон и поспешил сесть.

Молодой Берия начал развешивать плакаты. Все сразу сообразили, что перед нами сын Лаврентия Павловича, и замолчали.

Плакаты были уровня дипломного проекта. Потом выяснилось, что так оно и есть. Сергей Берия в кабинете министра вооружения Советского Союза второй раз защищал свой дипломный проект. Делал он это не по своей воле, а по указанию отца, который позвонил Устинову и «попросил» его собрать специалистов, пусть послушают. Но не для оценки проекта, а для решения вопроса о том, где его реализовать! О том, что проект должен быть подвергнут какой-либо экспертизе, в смысле стоит ли его реализовывать, и речи не было.

Докладывал Сергей вполне прилично. Речь шла о морской управляемой ракете. Проект содержал две части. В первой описывалась сама ракета, которая почему-то была снабжена авиационным турбореактивным двигателем. Во второй части, судя по плакатам и докладу, предлагалась радиолокационная система обнаружения корабля противника и одновременно радиоуправление ракетой по лучу того же локатора. Здесь было много общего с принципами «Вассерфаля», но в целом, оценивая диплом на пять, искушенный эксперт сразу обнаруживал массу наивно-детских предложений и ранее отвергнутых методов.

Последовало несколько вопросов, на которые Сергей попросил ответить Куксенко, представив его как научного руководителя. Куксенко отвечал за Сергея, но всем было уже ясно, что дело не в этом конкретном и примитивном проекте.

Устинов предложил высказаться по вопросу, реально ли предложение и где его лучше осуществлять.

Я взял слово первым. Очень, так мне казалось, аргументированно говорил, что ракета с турбореактивным двигателем – это совсем не по тематике НИИ-88. Кроме того, специалистов по радиолокации у нас практически нет, поэтому реализация такого проекта требует создания специальной организации, возможно на базе предприятия авиационной промышленности. Слиозберг, в отличие от меня, доказывал, что в его институте есть все условия для реализации радиотехнической части проекта.

Устинов всех поблагодарил и отпустил. Когда я зашел к Ветошкину, он был очень доволен моим выступлением: «А вот Слиозбергу конец, помяните мое слово».

Прошло два года, и, действительно, НИИ-20 и его главного инженера Слиозберга выселили из прекрасных апартаментов у метро «Сокол». Сергей Берия и Павел Куксенко были назначены главными конструкторами новой организации. Сразу началась работа с широким размахом, с привлечением к проблеме лучших радиотехнических и радиолокационных сил страны.

Создание подобной организации требовало сильного и волевого руководителя. Вскоре директором был поставлен прославившийся во время войны, почти легендарный директор «Кружилихи» – Елян. Так же, как и Гонор, он был одним из первых Героев Социалистического Труда.