Война началась сперва между слугами, потом в ней приняли участие поварихи, экономки, приближенные и наперсницы эмирских жен наконец, и сами жены. В последнее время и Оймулло Танбур ходила к тем и другим, стараясь примирить обе стороны, а потом, без ведома матери эмира, тайком встречалась с Оим Шо, наслаждалась беседами с ней. Фируза сторожила их во время этих тайных встреч, старалась, чтобы им не помешали.
Однажды мать эмира поехала в загородный сад повидать сына и вернулась поздно ночью, веселая и довольная.
— Позовите ко мне Оймулло Танбур! — приказала она и села к сандали, так как было холодно.
Хотя шел уже февраль, но выпал снег, и окна покрылись морозными узорами. Старая эмирша сидела у сандали на постеленных в семь рядов шелковых одеялах, грея руки и ноги, и все-таки жаловалась на холод. Когда пришла Оймулло Танбур, служанки внесли и поставили в комнате две жаровни с пылающими углями.
— С вашим приходом и тепло в дом вошло, вот вы какая милая, любовно сказала мать эмира.
— Да будет благословенна моя государыня! — ответила, кланяясь, Оймулло. И она прочла по этому случаю собственное четверостишие.
— Всегда у тебя найдутся к случаю стихи, на то ты и поэтесса, — сказала мать эмира. — Но почему ты не заденешь в своих стихах ту «приблудную»?
— Я сочиняю стихи только для вас, до других мне дела нет.
— Ничего, сам бог ее опозорит! — сказала довольная старуха. — Его высочество, когда я ему все рассказала, разгневался и, если бы не уважение к ее отцу, сегодня же выгнал бы ее из дворца. Знаешь, что она говорила своим людям? «Эмир за одну мою косичку пожертвует сотней матерей». Я не могла вынести этих слов, я спросила: неужели это так? Он сказал, что она глупая, поцеловал мне руку и попросил дать ему срок подумать, как ее наказать.
— Ай-ай-ай! — сказала Оймулло.
Все ваши слуги только на это и надеются.
Потом его высочество сказал, что в стране урусов произошел бунт, белого царя свергли с трона и, воспользовавшись этим, он отнимет у урусов все свои наследственные земли — и Ташкент и Самарканд опять нашими будут… И еще что-то он сказал, я не поняла, но взяла у эмира тайком, в ней про все это написано, я подумала, что ты прочтешь и объяснишь мне получше… А потом еще одно дельце обделаем…
Всей душой готова вам служить, — сказала Оймулло и, взяв из рук эмира газету «Ачыг сёз», стала ее читать. Это была тюркская, которая выходила в Баку и через торговцев и некоторых других людей распространялась в Бухаре. Оймулло не вполне было понятно написанное там, но она, с ее умом и догадливостью, быстро соображала, в чем дело.
— Ну, рассказывай, что там? — нетерпеливо спросила мать эмира.
— Все, что вы сказали, правда! — сказала Оймулло. — Здесь сообщается, что в Петербурге рабочие, дехкане и солдаты во главе с большевиками взяли в свои руки поводья государства. Власть перешла в руки Советов.
— А кто это — Советы? — спросила мать эмира.
— Это, говорят, большевики.
— А большевой — это не один человек? Я думала — новый царь?
— Нет, — сказала Оймулло, — тут написано, что большевики взяли власть, — значит, это не один человек.
— Ну, пусть их! Несчастье на их головы! Пусть друг другу головы отъедают, а власть его высочества эмира пусть крепнет!
— Аминь! — сказала Оймулло. — Если суждено, их высочество завоюет весь мир!
— Дай бог! — сказала старуха, зевнув. — Ну ладно, бери газету и под каким-нибудь предлогом подбрось той «приблудной». Потом вернись. Но пусть наш разговор останется тайной! Мы знаем, что она читает газеты, но это надо доказать… Поняла?
— Поняла, — сказала Оймулло. — Читать газеты нехорошо… я поняла…
— Иди и сделай, что я приказала! Я хочу спать…
Оймулло поклонилась и пятясь вышла, сказав служанкам, что государыня уснула.
Ночь была темной, шел снег. Дворец и все его помещения, казалось, притихли, точно спрятались под белым покрывалом. Оймулло нечего было ждать еще каких-либо распоряжений, но она не пошла спать. В коридоре ее поджидала Фируза.
— Оим Шо ждет вас, — сказала она.
Она хочет спросить вас о революции в России.
— Откуда она знает? — удивилась Оймулло.
— В газете, наверное, вычитала, — улыбнулась Фируза.