— Что с вами, отец?
— Хорошо, что ты приехал, сынок, а то я уж собирался идти в Каган тебя разыскивать.
— Почему?
— Разве ты ничего не слышал? В Кагане газават. Война идет.
— В Кагане все хорошо! — сказал Мирак и, погоняя осла впереди себя, пошел с отцом, на ходу рассказывая, что он видел и слышал. — В Кагане нет войны, — говорил он, — война идет в Бухаре… Жаль, что нельзя посмотреть! В Кагане солдаты, военные… Говорят: «Привези еще дынь».
— А ты что? — спросил Сайд Пахлаван, гордясь своим смельчаком сыном.
— Я сказал: «Хорошо. Непременно привезу». Солдаты все свои — мусульмане. Один из них назвал меня братишкой, другой — сынком, третий — племянником… Ей-богу, я правду говорю. Целый мешок денег я набрал… Это все солдатские деньги. Там и урусы есть, и ногаи, но все говорят по-нашему… Они все были за меня, даже поругались из-за меня с персом-перекупщиком…
— С каким персом?
— Ну, такой есть перс-перекупщик, лавочник, такой бородатый… ну, который вам деньги в долг дал… Так вот, солдаты над ним насмехались… Да! Еще там был тот человек, который вчера пришел вечером на бахчу… Ну, тот, с револьвером, который ушел к Наиму в дом. Он и еще один, в кожаной куртке, пошли в дом к персу-перекупщику… Человек с револьвером на меня накричал.
— За что?
— Я просто остановился и рассматривал картинку, а он сказал: «Погоняй своего осла, деревенщина!»
— Какую картинку?
— На большой бумаге нарисовали и к стене прилепили на улице. Ну, я посмотрел.
— Раз она на улице, значит, ее для того и повесили, чтобы все смотрели… Да! А тому человеку жалко стало, накричал на тебя.
Ну, пусть, бог с ним! Спасибо, что ты целым вернулся. Нет, он мне сразу показался дурным человеком… А другой в кожаной куртке, говоришь? Господи, помилуй нас! Хорошо, что не тронули тебя… Ну, а кого еще ты там видел?
— Дядю Хайдаркула видел… Одет по-военному… он с солдатами там. Он сказал, чтобы вы приготовили для солдат фруктов, дынь, сена и ячменя для коней, а они приедут и увезут все, деньги заплатят и мануфактуры дадут.
— Ну что ж, — сказал, задумавшись, отец. — Надо сказать аксакалу, м думаю, он не откажет.
— Войдя в кишлак, Сайд направился прямо к дому. А как же дыни?
— Какие дыни?
— Давайте пойдем на бахчу, еще дынь наберем… дынь отвезу — опять мешок денег привезу!
Оставь что, сынок, — решительно сказал отец. — Недаром говорит! «Пусть половина лепешки, да зато душа спокойна». Хватит на сегодня! Слава богу, что тебе никакого вреда не причинили, — война не шутка, сынок!
Мирак удивился, но не мог ничего возразить, только пробормотал:
— Я бы отвез… и все было бы хорошо…
— Скажи и за то спасибо!
Глава 3
…Прошло пять дней. Пять дней, полных беспокойства, пять дней страха и надежд. Что-то будет? Неужели и эмир бухарский, со всем его великолепием, будет свергнут? Неужели революционеры Бухары победят, свяжут эмира, вздернут его на виселицу? Тогда что же будут делать муллы? А приближенные эмира, те, что носят золотые пояса, куда пойдут?
Сайд Пахлаван, покопавшись в домашнем хламе, отыскал свою табакерку, заброшенную им четыре года назад, и опять стал закладывать под язык нас. Он плохо спал по ночам. Даже к работе как будто остыл, ходил часа на два в поле, задавал работу Мираку и возвращался в кишлак, садился у входа в мечеть и ждал вестей из Бухары. Вечером, придя домой, ел что-нибудь и снова брался за табак.
— Да что вы так сокрушаетесь, отец? — говорила ему жена. — От судьбы не уйдешь! Что со всеми будет, то и с нами! У нас ни особенного имущества, ни богатства нет, чтобы так беспокоиться!
— Э, что богатство? — сказал, махнув рукой, Сайд Пахлаван. — Я о дочери тревожусь… Бухара горит… по ночам с холма зарево видно… Там пожары… Что с нашей дочерью?
— Бог их сохранит!