Дорога в сто парсеков: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Мы перепробовали все: интенсивное охлаждение, добавки стабилизаторов, облучение ультразвуком. Но температура топлива повышалась. Грозил взрыв.

И тогда Шатов принял единственно возможное решение. Мы включили топливные насосы и опорожнили три отсека из пяти оставшихся. Это было сделано вовремя. За «Стрелой» вспыхнул гигантский газовый шлейф, причудливо отсвечивающий изумрудно-оранжевыми полосами.

О возвращении на Землю нечего было и думать.

После многочасового спора, вконец загнав вычислительную машину, мы отыскали экономическую траекторию, ведущую к Марсу, ближайшей планете.

— Марс — это люди, это настоящая тяжесть, это музыка, это настоящие земные котлеты и настоящее земное пиво, — говорил Шатов, поднимая флягу с настойкой хлореллы. — «В честь Марса — кубок, алый наш тюльпан…» Так или почти так сказал старик Омар…

Однажды Шатов разбудил меня ночью (соблюдая традицию, мы вели счет времени по Москве).

— Быстренько надевайте комбинезон, штурман. Я вам кое-что покажу.

Шатов говорил тихо, почти шепотом. Меня мгновенно охватило тревожное ощущение близкой опасности.

Мы прошли в центральный пост. Шатов включил пневматический пускатель, и металлические шторы нижнего иллюминатора начали медленно раздвигаться.

Этот иллюминатор мы не открывали почти с самого отлета. Зрелище звездной бездны под ногами не из приятных. К нему нельзя привыкнуть.

Шторы медленно раздвинулись. В провале иллюминатора появилось черное небо и большой серп Марса. Но на этом серпе не было ничего: ни привычной сетки каналов, ни темно-синих «морей» — низменностей, заросших марсианским кустарником ареситой, ни желто-красных пустынь. Громадный, занимавший четверть неба Марс был подернут плотной голубой дымкой.

— Ну, штурман, что вы скажете? — вполголоса спросил Шатов. — Не кажется ли вам, что мы открыли новую планету?

Я попытался найти реальное объяснение. Погрешности в оптической системе иллюминатора? Но звезды были видны очень ясно. Песчаные бури на Марсе? Но они никогда не захватывают всю планету, от полюса до полюса. Какое-нибудь электрическое явление в атмосфере Марса, например полярные сияния? Но они не могут быть такими интенсивными.

Ни одно из моих предположений не выдерживало критики. Шатов иронически декламировал Омара Хайяма:

Впоследствии я часто вспоминал это четверостишие. Оно оказалось пророческим. Но кто мог знать, что впереди нас ожидает самое большое испытание?

Склонившись над иллюминатором, мы долго смотрели на загадочный голубоватый серп.

«Стрела» подходила к Марсу с неосвещенной стороны. В последующие трое суток уже нельзя было наблюдать Марс. Но с того момента, как мы увидели узкий голубоватый серп, нас уже не покидало острое чувство близкой и неотвратимой опасности. По-видимому, сказывалось громадное нервное напряжение от восемнадцатимесячногр полета. Мы стали раздражительными, неразговорчивыми. Во время дежурств в центральном посту я наглухо закрывал смотровые щели: вид черного неба с немигающими, словно нарисованными звездами вызывал у меня щемящую тоску.

Последние сутки перед посадкой мы почти не спали. Раздражительность внезапно сменилась крайней предупредительностью. Мы оживленно разговаривали, помогали друг другу собирать личные вещи, вместе готовили прощальный ужин (тушеная хлорелла с салатом из свежей хлореллы).

За два часа до посадки Шатов отдал команду: «К пульту!» — и мы прошли в центральный пост.

С шумом захлопнулась тяжелая крышка люка. Корпус «Стрелы» задрожал от бешеной пульсации тормозных двигателей.

Кому из астронавтов не знаком этот неистовый рев тормозных дюз! Очень близкий, все нарастающий, яростный, он пронизывает планетолет, прорывается сквозь тяжелые экраны центрального поста, бросает в дрожь стрелки приборов, заставляет вибрировать штурвал. Но грубый этот рев лучше всякой музыки. Кажется, что планетолет ожил и восторженно приветствует землю. «Конец пути! Конец пути! — надрываясь, ревут дюзы. — Конец пути!…» Шатов мастерски вел «Стрелу». Я видел: ему трудно. Плохо повиновались газовые рули; дюзы, исковерканные метеорами, создавали момент, вращающий «Стрелу» вокруг продольной оси; обзорный локатор не работал. И все-таки Шатов уверенно выводил планетолет в режим планирования.

Я провел полтора года с Шатовым, изучил его (так мне казалось) до тонкостей. Однако, признаюсь, я впервые видел своего друга таким. Аксельрометр показывал двойную перегрузку, тяжесть глубоко втиснула меня в кресло, но Шатов сидел в свободной, непринужденной позе. На его лице светилась азартная улыбка, глаза поблескивали. Движения рук, скупые и точные, были в то же время окрыленными.

Да, именно окрыленными — я нашел нужное слово.

Шатов каким-то шестым чувством, даже не глядя на приборы, угадывал, что надо делать.

«Стрелу» раскачивало. Я не мог понять почему.

Казалось, планетолет встретил сильный поток восходящего воздуха.

Внезапно задребезжал сигнал радиационного дозиметра. Я оглянулся — стрелка дозиметра ушла за красную черту. Снаружи, за свинцовыми экранами центрального поста, радиация достигла опасных для человека пределов. Но откуда онавзялась, эта радиация?

— Штурман! — голос Шатова покрывал громовые раскаты тормозных двигателей. — Штурман, включите посадочный локатор.

Вспыхнул желтоватый квадрат выпуклого экрана.

В самом центре экрана ярко светился красный овал.