— Вероятно, вы все правы, но я придерживаюсь другого мнения, — подвел итоги дискуссии Болт. — С тех пор как на сцене появился Холли, все пошло кувырком. Это он убедил Хегборна привести в порядок ипподром. Это он нашел зеркало через пять минут после того, как мы его повесили. Я, ни на минуту не усомнившись, принял его за продавца, когда он пришел ко мне. Вы оба считали его маленьким калекой, ничего не значащим нахлебником. И еще тот факт, что он сумел открыть ваши запертые чемоданы и миниатюрным аппаратом сделал хорошие четкие фотографии. Все это доказывает только одно: он профессионал. Даже то, что он до сих пор ухитрился ничего нам не сказать, свидетельствует о его профессионализме. Любитель начал бы вас клеймить, показывая, как много он знает. А он за весь вечер сказал только то, что негативы в офисе. Я полагаю, нам надо избавиться от иллюзий и помнить, что он человек Ханта Рэднора.
Они помнили об этом секунд пять. Потом Крей в очередной раз повторил:
— Мы должны убедиться, что негативы уничтожены.
Болт кивнул. Дория улыбнулась так плотоядно, что мурашки забегали у меня по спине.
— Как? — с интересом спросила она.
Крей взглянул на покрасневшие костяшки пальцев.
— Кулаками вы ничего из него не выбьете, — вмешался Оксон. — И не надейтесь. Ничего у вас не получится.
— Почему? — спросил Болт.
Вместо ответа Оксон повернулся ко мне:
— Сколько скачек ты провел с переломанными костями?
Я не ответил. Просто не мог вспомнить.
— Это нелепо, — презрительно сказала Дория. — Как он мог?
— Многие из них могут, — настаивал Оксон. — Уверен, что он не исключение.
— Чушь, — заявил Крей.
— Ключицы, ребра, локтевые суставы, — покачал головой Оксон. — Жокеи постоянно ломают их и все равно участвуют в скачках. Ни владельцы лошадей, ни тренеры даже не догадываются об этом.
«Почему он не заткнется? — возмущенно подумал я. — Он усугубляет мое положение, будто оно и без того недостаточно ужасно».
— Вы имеете в виду, — с удовольствием проговорила Дория, — что он может выдержать любую боль?
— Нет, — запротестовал я. — Можно провести скачку разве что с трещиной в кости, да и то только если не болит.
— При трещине должно болеть в любом случае, — резонно заметил Болт.
— Нет, — возразил я. — Трещина не всегда болит. — Это была правда, но они не поверили. — Негативы были в офисе, — с отчаянием повторил я. — В офисе.
— Он испугался! — пришла в восторг Дория.
Ее восклицание задело нужную струну в голове Крея, он вспомнил Эйнсфорд.
— Мы знаем его больное место, — обрадовался Крей. — Рука!
— Нет! — воскликнул я, уже по-настоящему приходя в ужас.
Все четверо довольно улыбнулись.
Меня обдало волной неудержимого страха. Травмы на скачках случаются неожиданно — это издержки работы. Но сидеть и ждать, что сейчас причинят боль какой-то части тебя, и без того пострадавшей — это совсем другое. Инстинктивно я закрыл лицо здоровой рукой, но они заметили мой испуг.
— Вот он, ваш храбрый, умный мистер Холли! — оскорбительно захохотал Крей, переводя взгляд с Болта на Оксона. — Немного же надо, чтобы вытянуть из него правду!
— А жаль, — вздохнула Дория.
Мужчины ушли, оставив ее караулить меня. Пока они не вернулись, Дория стояла передо мной, и пистолет в ее руках ни разу не дрогнул. Я прикинул расстояние до двери — футов тридцать — и начал подумывать о том, не лучше ли получить пулю, чем терпеть то, что меня сейчас ожидало.
Дория, забавляясь, наблюдала за мной. Она явно догадывалась о моих мыслях.