— Хм, да, он действительно занят.
— Ведь вы можете позвонить капитану Оксону неофициально и просто поинтересоваться, как идут дела, — предложил я.
— Право, не знаю...
— Сэр, поверьте моему слову, если работы будут вестись такими же темпами, как сейчас, никаких соревнований в следующую субботу в Сибери не будет. Не уверен, что капитан Оксон понимает, как медленно эти шесть человек снимают загрязненную почву.
— Должен понимать, — возразил лорд Хегборн. — Он заверил стюардов...
— Сэр, если второй раз соревнования будут отменены в последнюю минуту, это убьет Сибери, — с нажимом сказал я.
Наступило молчание. Потом Хегборн неохотно признал:
— Да, тогда для Сибери наступит конец. Хорошо. Я спрошу у капитана Оксона и мистера Фотертона, удовлетворены ли они темпами, какими продвигается работа.
Мне не удалось подтолкнуть его на более решительные действия, а разговор с Оксоном и Фотертоном вряд ли поможет делу. «Субординация погубит Сибери», — с грустью подумал я.
Захватив телефон Долли, я позвонил в Эппинг и поговорил со старшим инспектором Корнишем.
— Есть какие-нибудь новости в деле Эндрюса? — спросил я.
— Полагаю, у вас вполне понятный личный интерес. — До меня донесся его смешок. — В ходе следствия мы выяснили, что у него есть сестра, и вчера вызвали ее для опознания тела, поскольку она родственница. Но должен вам признаться, пользы от нее было мало. Едва она взглянула на останки покойного, ее вырвало.
— Бедная девушка, вы не должны упрекать ее за это.
— Мы и не упрекаем. И не похоже, чтобы она сумела опознать вообще кого-нибудь. У нас есть ваши показания, которые неопровержимы.
— Как он умер? Вам удалось узнать?
— Да. Ему выстрелили в спину. Пуля отскочила от ребра и осталась в грудине. Эксперты сравнили ее с пулей, которую нашли в стене вашего офиса. Ваша пуля немного сплющилась, попав в стену, но нет сомнений, что обе пули одинаковы. Он был убит из того же оружия, из которого сам стрелял в вас.
— И оружие лежало где-то рядом?
— Нет, никаких следов оружия. В протоколе следствия записано: «Убит неизвестным лицом». И между нами говоря, похоже, убийца так и останется неизвестным. Веревочка, которая у нас есть, вряд ли приведет к нему.
— Какая веревочка? — спросил я.
— Рассказ сестры. — По голосу я понял, что он улыбается. — Она служит сиделкой в больнице. Перед тем как влезть в ваш офис, он провел вечер у нее. Он показывал ей револьвер. Она говорит, он очень гордился, что у него есть оружие. Похоже, он был недалеким парнем. И он сказал ей, что большой босс одолжил ему револьвер, чтобы он пошел в одно место и что-то там взял. И он пристрелит любого, кто ему помешает. Она не поверила, потому что он всегда привирал, всю жизнь, как сказала сестра. Поэтому она не стала расспрашивать ни о большом боссе, ни о месте, куда он собирается.
— Немного странно, — заметил я. — Ничего не спросила, хотя видела заряженный револьвер.
— По мнению соседей, ее больше интересуют дружки, которых она приглашает к себе, чем дела брата.
— Какие милые соседи, — вздохнул я.
— Что и говорить. Мы проверили ее показания. Все, кого мы нашли и кто видел Эндрюса в ту неделю, когда он стрелял в вас, утверждают, что он ни слова не говорил ни о большом боссе, ни о револьвере, ни о поручении на Кромвель-роуд.
— После выстрела он не вернулся к сестре?
— Нет, она сказала ему, что у нее будет гость.
— В час ночи? Соседи, должно быть, правы. Вы, конечно, расспрашивали на ипподромах? Эндрюс там хорошо известен как посыльный для сомнительных поручений.
— Да, главным образом на ипподромах мы и расспрашивали. Никаких результатов. Каждый, с кем мы говорили, удивлялся, что такого безобидного парня убили.
— Безобидного!
— Если бы вы не думали, что он безобидный, — засмеялся инспектор Корниш, — вы не подставились бы под пулю.