– Но, папа…
– Я еду с вами.
Они уже забрались в машину, когда из шатра вышел Роджер, на нем не было лица.
– Что тут могло стрястись? – озабоченно спрашивал он. – Придется вызывать полицию. Пошли в контору.
Я покачал головой.
– Первым делом мне нужно переодеть детей в сухое. Так им недолго подхватить и воспаление легких. Я вернусь.
– Но, Ли…
– Кит пытался поджечь большой шатер. Но…
– Но, – договорил за меня Роджер, – тот, кто пытается разжечь огонь с помощью бензина, рискует сгореть при этом сам.
Я слабо улыбнулся:
– Верно.
Я отвез мальчиков к автобусу, где все мы, особенно я, хорошенько отмылись в душе, переоделись в сухое, сменив всю одежду вплоть до трусов. Мою клетчатую рубашку с почерневшей, как будто от перегревшегося утюга, спиной пришлось выбросить в мусорное ведро, а не в ящик для прачечной. Кожу на спине саднило, как от солнечного ожога, ничего серьезного. Мне чертовски повезло, что рубашка была из толстой шерстяной ткани, а не из нейлона.
Когда ребята были готовы, я отправил их к миссис Гарднер и попросил ее напоить всех чем-нибудь горячим и сладким с фруктовым пирогом, если он еще остался.
– Дорогие вы мои, – сказала она, обнимая их, – заходите, заходите.
– Не уходи, папа, – произнес Эдуард.
– Мне нужно поговорить с полковником, но я скоро вернусь.
– Можно я поеду с тобой? – спросил Кристофер.
Я только тут обратил внимание, как он у меня вытянулся, прислушался к ломающемуся голосу и увидел в мальчике пробуждающегося мужчину, угадал в нем страстное желание скорее возмужать и чувствовать себя взрослым.
– Давай в машину, – скомандовал я, и, окрыленный, он быстро плюхнулся на сиденье рядом со мной.
– Когда ты вошел в большой шатер, что сказал тебе Кит Стрэттон? – спросил я.
– Тот человек? – Кристофер вздрогнул. – Вначале все было нормально. Он сказал, чтобы мы все зашли в большой шатер. Он сказал, что ты сейчас придешь.
– Что потом? – поторопил я его.
– Потом мы вошли внутрь, он зашел вслед за нами.
– Что произошло дальше?
– А потом… – он запнулся, – нам стало не по себе. Он, папа, взял канистру, которая лежала там, и снял крышку, мы почувствовали, что это бензин. Потом он поставил канистру на пол, взял эту штуку с палкой, щелкнул зажигалкой, и кончик палки вспыхнул, как факелы в фильмах о ку-клукс-клане.
– Я понимаю.
– Потом он плеснул бензином на пол и провел в том месте факелом, и, конечно, там загорелось, но огонь дальше не побежал. – Он замолчал, припоминая. – Нам стало страшно, папа. Ты всегда говорил нам ни под каким видом не приближаться с огнем к бензину, а у него в одной руке была большая канистра с бензином, а в другой факел. Он велел идти в глубь большого шатра и пошел за нами, ему удалось поджечь пол в нескольких местах, но он все время говорил, что ты сейчас придешь. У нас тряслись поджилки, так мы боялись, папа. Он вел себя совсем не как взрослый. Он вел себя совсем не разумно.
– Хорошо, что вы заметили это.
– Он велел нам идти еще дальше, мимо такой штуковины, в которую поставил факел, и тот просто горел там, он им больше не размахивал, тогда стало уже не так страшно, но все равно было плохо. Он поставил и канистру, потом посмотрел на нас и улыбнулся, вот когда стало совсем жутко. То есть я не могу тебе описать, как это было.
– Нет, ты очень хорошо рассказываешь.