– Я ничего не смыслю в пивоварении, – беспомощно сказал я.
– От вас это и не требуется. Вы верховный стратег. Просто я как постороннее лицо даю вам добрый совет. И могу сказать, что пивоваренный завод – это участник рынка, ощутимо оживившийся с тех пор, как к делу приступил этот замечательный мастер своего дела.
– Благодарю вас. – Вы выглядите очень устало, – сказал Тобиас.
– Я никогда не был силен в расчетах.
– Не волнуйтесь. Вы все делаете правильно.
Он положил передо мной бумаги, которые я должен был подписать. Я внимательно прочел их, стараясь во все вникнуть как можно глубже, но во многом доверился Тобиасу Толлрайту. Вот так же, вне всякого сомнения, Айвэн доверял своему финансовому директору.
– Желаю вам удачи в ваших завтрашних переговорах с банком, – сказал Тобиас, сложив подписанные бумаги вместе и обсасывая свою очередную зубочистку. – Не позволяйте им схватить себя за горло.
А схватят, так не они первые, подумал я и спросил:
– Вы пойдете туда со мной? Он покачал головой:
– Это ваша обязанность, не моя. Могу лишь еще раз пожелать вам удачи.
– У меня к вам еще один вопрос... – сказал я.
– Да.
– Как удобней добраться отсюда до Ламборна, если не на машине?
– На такси.
– Это дорого.
– Ах, – всполошился он, – я и не подумал. Автобусом до Ньюбери, а оттуда автобусом до самого Ламборна. – Он запросил расписание движения автобусов из приемной. – Автобус из Ньюбери до Ламборна отправляется в пять сорок пять.
– Спасибо.
– Вам бы не помешало обратиться в амбулаторное отделение Королевского Беркширского госпиталя, – напоследок, уже прощаясь со мной, сказал Тобиас.
Ни в какой госпиталь я не пошел, а вместо этого поспешил на автобус до Ньюбери. Приехав туда, я еще успел купить себе джинсы на деньги, полученные от матери, и переоделся в туалете на автобусной станции. Благодаря этому я прибыл в Ламборн в несколько более приличном виде. Впрочем, в Ламборн я предпочел бы вообще не приезжать, независимо от своего внешнего вида.
Подготовкой лошадей отчима, а также лошадей моего дяди Роберта занималась в Ламборне молодая женщина по имени Эмили-Джейн Кокс.
Увидев меня, она спросила:
– Какого черта тебе здесь надо?
– Ищу приюта.
– Ненавижу тебя.
В действительности она не испытывала ко мне ненависти. Ее ненависть была, во всяком случае, не сильнее, чем мои чувства к ней, которые можно было бы в худшем случае назвать вожделением, а в лучшем – преклонением рыцаря Круглого стола перед своей дамой. Ладно бы еще ненависть или любовь – мы вплотную подошли к той черте, за которой начинается равнодушие и безразличие друг к другу.
Я шел сюда от автобусной станции, буквально волоча ноги. Когда я появился, Эмили как раз заканчивала вечерний обход коней, проверяя состояние каждой из пятидесяти лошадей, вверенных ее попечению.
Завистники злословили, что она унаследовала свои конюшни и процветающий бизнес от знаменитого отца, но собственное умение Эмили позволило ей успешно продолжить дело, и тренинг лошадей, становившихся победителями скачек, охотнее всего доверяли именно Эмили-Джейн Кокс.
Эмили любила жизнь, любила лошадей и конный спорт, была уважаема знатоками дела и преуспевала. А когда-то она любила еще и Александра Кинлоха, но не захотела пожертвовать карьерой ради уединенной жизни на голой, холодной горе.
– Если ты любишь меня, – говорила она Александру Кинлоху, – живи в Ламборне.
И я прожил с ней в Ламборне почти шесть месяцев и за все это время не написал ни одной хорошей картины.