— И вы никогда не получите нужные вам ответы, очень неразумно. Наш способ куда лучше.
— Одну минуту, — сказал Этан. — А откуда вы знаете, что он говорит правду? Что, если он притворяется, что говорит правду после того, как вы пыта… допрашивали его?
На этот раз удивление Та-ходинга было еще больше, чем раньше. И вид, и голос у него были, словно что-то шокировало его.
— Пленный потеряет все заслуги, приобретенные им при сопротивлении.
Он умрет, и у него не будет добродетелей, чтобы перенести его в загробную жизнь.
Этан изменил манеру своих вопросов.
— После того, как пленный ответит на все вопросы, что вы задаете ему, ответит честно и правдиво, если, как ты говоришь, так бывает, зачем же убивать его?
— Убивают не всех.
— Хорошо, а зачем убивать этого?
— Потому, что он заслуживает смерти. — Кажется, в тоне ответа прозвучала нота жалости к Этану. Нюансы речи транов все еще иногда запутывали для Этана смысл.
Он хотел было что-то сказать, но передумал. Лучше прекратить разговоры на эту тему, пока там продолжают допрос с пристрастием.
А продолжают ли? Этан напряг слух, но услышал только вой ветра и шипение дюраллоевых полозьев, резавших лед.
На палубе показались Септембер и Гуннар. Этан призадумался, досмотрел ли зрелище до конца его могучий друг? Временами он чувствовал сильную привязанность к великану, к его всегда хорошему настроению, к его пренебрежению опасностью и готовностью рисковать собой ради друга. Но временами…
Сква Септембер, размышлял Этан, был сродни транам не только своими физическими особенностями. Когда это сходство проявлялось, Этану и
Миликену Вильямсу становилось не по себе. Личность Септембера казалась ему похожей на яблоко. Оболочка цивилизации была яркой и блестела, но была очень-очень тонкой.
— Ну, юноша, мы узнали то, что хотели узнать.
— Не сомневаюсь. — Этан старался говорить как можно безразличнее. Но он не мог не спросить затем: — А кто совершил финальное убийство? Ты, сэр Гуннар?
У рыцаря-трана был расстроенный вид.
— Я, друг Этан? Я бы никогда не осмелился нарушить приличия. У меня не было такого права разделаться с тем, кто заслужил столь сурового приговора. Оно было предоставлено, — добавил он небрежно, — тому, кто больше всех пострадал в этом деле.
Отказавшись позволить Этану проигнорировать то, что и так было очевидно, Септембер закончил рассказ с безразличной жестокостью:
— Это сделала девушка. А кто же еще? Она хотела, чтобы он умирал медленно, — бодро продолжал он, — но Гуннар и Балавер помешали ей.
Поскольку пленник держался долго и храбро, ей пришлось удовлетвориться тем, что она отсекла его…
Этан зажал уши руками под капюшоном и отнял их лишь тогда, когда увидел, что губы Септембера закончили фразу. Он чувствовал тошноту.
— Ты же не слышал, — мягко проговорил великан, — как они обращались с ней.
— И что же это за бесценная информация, которую вам удалось выбить из него? — печально пробормотал Этан.
Септембер подошел к поручням и посмотрел на слегка припорошенный снегом лед, убегавший под днище корабля.
— Их нападение на нас было таким же случайным, таким же неподготовленным, как и та драка в таверне Арзудуна. Наш пленник в местной иерархии занимал место между рыцарем и оруженосцем. Сам командующий крепостью не имел звания рыцаря. Они получили приказ — пленник не знал точно, в какое время, — атаковать «Сландескри», когда тот будет огибать южную оконечность главного острова, и захватить его, если будет возможно.
— Ему было неизвестно, — вмешался Гуннар, — кто послал такой приказ.
Командующий никогда не упоминал этого. Но когда стало известно, что на борту находитесь ты и твой друг Септембер, — люди, пришельцы с неба, местный гарнизон стал задавать вопросы. До этого их всегда учили, что людям нельзя причинять вреда.
Повернувшись к поручням, Септембер продолжил: