— Мы подарим тебе новое копье, унтер-офицер. А может, ты сам желаешь убить его на льду?
Когда солдат не отозвался, Ракосса снова потянул, на этот раз сильнее, но тран по-прежнему не отдавал свое оружие.
— Ты хочешь к нему присоединиться? — голос Ракоссы окрасился изумленным неверием. — Отдай нам свое копье, сквайр, иначе мы…
— Ты ничего не сделаешь, — произнес напряженный голос.
Ракосса резко обернулся, став лицом к тому, кто произнес эти невероятные слова. Да, он несомненно узнает молодого офицера. Разве он не кричал так же восторженно, как остальные, когда Ракосса впервые объявил о намерении преследовать сбежавших из Пойолавомаара пришельцев. И разве он не видел его в совете с тек пор?
— Я зовусь Т'хозжер, сын Т'хоза из Четырех Ветров, из семейства, которое много поколений служило Пойолавомаару.
Лунный свет придал его юным чертам лица угрожающее выражение, заблестел на тонком мече, который офицер приставил к груди ландграфа.
— Пусть будет так, Т'хозжер, ты больше не офицер, — голос Ракосса перешел в крик. — Ты даже не сквайр — ты никто! — Он поднял лапу, чтобы оттолкнуть острие меча в сторону. Т'хозжер наклонился вперед, проколов грудь противника как раз над грудиной. Ракосса застыл на месте.
Оглядев круг, он увидел застывшие лица матросов и офицеров, раненых и невредимых. Никто не произнес ни слова.
— Что происходит? Вы что, все с ума сошли?
— Нет, Ракосса из Пойолавомаара. Мы вернулись к разуму. — Т'хозжер махнул свободной лапой в сторону маленькой, вырисовавшейся силуэтом, фигурки Ре-Виджара на льду. — Ты обвиняешь его во всем, что произошло. Это не его вина. Мы из Пойолавомаара всегда гордились тем, что ведем торговлю и войну самостоятельно, не допуская ни помощи, ни вмешательства посторонних. Ты искал помощи у тех, кто даже не был транами, последовал совету того, кто не с Семи Вершин. Из-за этого мой брат Т'сунжер и много друзей моего детства лежат мертвыми на пороге чужого города, который не желал нам зла. Их сердца пронзили стрелы или копья, их тела сломаны скалами.
— Но ведь ты сражался не менее яростно, чем другие, — снова возвысил голос Ракосса.
— Я сражался за город Семи Вершин, за Пойолавомаар, мой дом, за моих друзей и спутников. Я сражался, потому что иначе пришлось бы бежать.
Офицер Пойолавомаара не бежит, оставляя друзей сражаться и умирать без него. На нас не падет позор этого поражения, потому что мы сражались вслепую.
Окружающие солдаты одобрительно загудели.
— Мы были ослеплены твоими словами и положением, которое ты унаследовал. Мы разделили твое безумие. Это, а не поражение в битве, будет позором, который мы должны будем нести до самой смерти. Уже давно говорили, что ты безумен, Ракосса из Пойолавомаара. Те, кто были не согласны с тобой или слишком расходились с тобой по мнениях, слишком часто исчезали в эти последние годы.
— Мы — ваш ландграф, — гневно сказал Ракосса. — Мы стоим перед вами как ваш законный правитель и глава.
— Ты больше не правитель и не глава. С этого момента, — он передразнил недавние слова, сказанные самим Ракоссой, — ты никто.
Ракосса обвел взглядом круг мрачных солдат, мужчин и женщин.
— Тысяча металлических плед солдату, который убьет этого предателя! -
Никто не двинулся. — Две тысячи! — Потом: — Я сойдусь и сделаю соправительницей женщину, которая убьет его!
Это вызвало первый отклик у собравшихся: мяукающий смех нескольких солдат-женщин.
Одна сказала:
— И жить с ужасом, который ты вселил в свою наложницу Тиильям Хох? Я не верила слухам о том, что ты с ней творил. Но теперь я думаю, что они может, были еще преуменьшены.
Ракосса все еще не мог понять, что происходит.
— Офицеры готовьтесь поднять паруса! Солдаты, матросы, по местам!
— Через борт! — Т'хозжер немного сильнее надавил на свой меч. Кровь быстрее заструилась по серому меху. — Присоединяйтесь к своему другу и союзнику.
Ошеломленный Ракосса переполз через ограждение.
— Мы пойдем следом, мы всех вас насадим на вертела по кухням. Мы выпотрошим на ваших глазах ваших самок и щенят!
Т'хозжер перегнулся через борт плота, убедившись, что теперь уже экс-ландграф Пойолавомаара спрыгнул на лед. Потом он, измученный, повернулся к помощнику, ставшему капитаном плота и сказал единственное слово: