Голубой уголь: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

По-видимому, Марин намеревался принять какое-то участие в общей работе, но не мог понять, что здесь происходит и что ему надо делать. Он указал Рюмину на айсберг и спросил:

— На нем и уедем?

— На ком?

— Разве не видишь? Лезут на борт. Его надо оттаять, то-есть оттопить… ну… растопить… Развести лары!..

Марин все более волновался, и голос его звучал все громче.

— Не понимаешь? Ты что — ослеп? Ведь они чинят корабль! Это ледяной пароход! Пусти! Я…

Он рванулся, застонал, смолк, схватился рукой за голову и замер на мгновение в такой позе.

Марин схватился за голову и замер на мгновение в такой позе.

Потом издал короткий пронзительный крик и упал. Все бросилась к больному. Он молча бился на льду в судорогах, на темную щетину подбородка пузырились изо рта клочья пены — сперва белой, потом розоватой. Скоро Марин затих и как-то сразу забылся. Его осторожно переложили на шкуры.

В молчании наскоро пообедали и продолжали работу. До вечера подняли на стену еще один пролет лестницы. Марин продолжал спать и проснулся лишь в лагере, когда его перекладывали с носилок на постель.

Комлинский с Алфеевым замешкались, тщательно просматривая и убирая гарпуны после работы. Постепенно замирая, голоса удалявшихся товарищей смолкли совсем.

— Тихо как стало, — сказал Алфеев. — Даже странно… Ну, Гриша, пошли?

Комлинский уходил медленно, неохотно, несколько раз оглядывался на лестницу, присосавшуюся к ледяной горе.

«А ведь и правда — похоже на трап, спущенный с борта», — подумал он.

На том месте, где с Мариным случился припадок, Комлинский остановился и так же, как Марин, поставил руку козырьком над глазами.

— Поразительно! — сказал он. — Немудрено, что Марин впал в заблуждение… Как будто нарочно кто-то, усердный и неумелый, обтесывал лед, чтобы изобразить корабль. Посмотри, Алфеев! И что-то вроде палубы есть, и даже лед скошен так, как полагается на изгибе бортов и килевой части…

Он оглянулся. Алфеев уже скрылся за поворотом. Но Комлинский не спешил его догонять. Он продолжал смотреть — и чем дольше смотрел, тем более странным казался ему суровый ледяной горельеф[2] высеченный в массиве айсберга. Комлинскому показалось даже, что он видит темнеющие кое-где подо льдом борта корабля. Потом он разглядел неопределенные очертания трубы, капитанской рубки.

Причудливая, тусклая, но тем не менее утомляющая глаз игра света, многократно отраженного в гранях льда, еще более усиливала иллюзию. Слева от второго звена лестницы Комлинский увидел теплый желтоватый блеск, — казалось, там просвечивала медная пластинка, еле прикрытая корочкой льда. И чем пристальнее всматривался механик, тем более этот непонятный зеленовато-желтый блеск напоминал о меди. А вот другое цветное пятно — красноватое. Оно походило на круглое стекло иллюминатора, освещенного изнутри…

Комлинский забыл, что ему надо идти, забыл даже где он находится. Не отрывая глаз от ледяной стены, он представлял себе большой пароход, полный людей и машин. Он видел его очертания, различал детали вооружения, представляя себе машиниста и кочегаров, подбрасывающих уголь в пылающие зноем топки…

Комлинский зажмурился: перед глазами замелькали разноцветные круги.

— Так не годится, — сказал он решительно. — Ковров прав, здесь опасно поддаваться фантазии…

Усилием воли механик заставил себя сдвинуться с места и зашагал в лагерь! Всю ночь ему снился корабль.

На следующее утро одно ничтожное обстоятельство изменило все дальнейшие планы и даже судьбу пленников ледяного фиорда.

У Комлинского не выходил из головы горельеф парохода на айсберге. Придя на место постройки лифта, механик снова засмотрелся на очертания нижней части ледяной горы. Выпуклости, вылепленные во льду капризным случаем, показались ему теперь гораздо грубее и хаотичнее, чем накануне вечером. Все же он не мог отделаться от впечатления, что эти расплывчатые контуры с значительным правдоподобием повторяют очертания парохода.

Приступили к работе. Комлинский полез наверх, но, вспомнив про желтый отблеск во льду слева от второй лестницы, заставивший его накануне дать волю фантазии, не утерпел, чтобы не посмотреть на это место поближе. Крепко схватившись правой рукой за перекладину лестницы, механик сильно перегнулся влево. Неожиданно, ступенька, на которой он стоял, выскользнула из-под ног и Комлинский, чуть не сорвавшись, повис на руках. Обругав предательскую ступеньку, механик принялся торопливо ее укреплять. Гарпуны, засунутые за пояс, запутались в лестнице.

Комлинский высвободил их и, чтобы они не мешали, решил воткнуть их в лед.

Первый гарпун вошел как обычно, второй застрял на полпути. Комлинский извлек его и воткнул с большей силой. Наконечник сломался.

— Сработался что ли? — пробормотал Комлинский и попытался вогнать в том же месте третий гарпун. Его постигла еще худшая участь конец расплющился в лепешку и гарпун выпал обратно, как гвоздь, наткнувшийся в оштукатуренной стене на кирпич.

— Вот оказия!.. — удивился Комлинский. — Что-то здесь не так… — И, забыв о поврежденной ступеньке, он стал последним оставшимся в его распоряжении гарпуном осторожно зондировать лед.

[2] Горельеф — буквально «высокий рельеф», — скульптурные изображения, выступающие более чем на половину из фона, в противоположность барельефу (низкому рельефу); пример барельефа — чеканка большинства изображений на монетах.