— Что это? — спросил Олег, осмелев и подходя ближе.
Инквизитор взглянул на него, потом на Бориса. Но так ничего и не сказал. За него ответила Дайлана. Выйдя из сада, она не спеша подошла к Ларду, провела указательным пальцем по гладкой поверхности шара, словно стирала с него пыль, и проговорила сухо, не глядя ни на кого:
— Это смерть. Смерть для нашего мира.
31
«Сердце пути» являлось порталом. Запечатанными вратами, ведущими в Силиорд. И открывались эти врата при весьма специфических обстоятельствах — в тот самый момент, когда останавливалось сердце Инквизитора. Это была страховка Мудреца. Если Лард погибнет, его смерть откроет проход между мирами, и готовый к битве гелионт, прирожденный Сын Света, войдет в Творение, неся с собой благословенное очищение. Была в этом всем лишь одна проблема, — врата могли открыться лишь тогда, когда пришедший в Творение асур еще не разорвал Поток, связывающий реальности, что обычно происходило сразу, как только лорд Тьмы воплощался в новом теле. И перед Инквизитором в итоге вставал нелегкий выбор. Он мог встретить асура в бою и попытаться уничтожить его, рискуя при этом отдать Творение Тьме, или же погибнуть раньше, чем воплотится Ангот.
— И все же не понимаю, чего в этом такого страшного, — проговорил Олег, обдумав рассказ Дайланы.
Ларда с ними не было. Уединившись на втором этаже, он проводил обряд слияния, соединяя «Сердце пути» со своим телом. В чем заключался смысл обряда, никто не знал. Даже ведьма.
— В чем именно? — отвлекся от своих мыслей Борис, сидящий на подоконнике и беззаботно болтающий ногой, словно маленький мальчик.
— В том, что к нам придет Сын Света. Он ведь очистит мир от Тьмы. Причем, насколько я понял, он гораздо круче Ларда, — ответил Олег.
— Круче. Намного круче, — ответила Дайлана, стоящая тут же у окна. — Они — чистая энергия Света. Их тела сотканы из очистительного огня, священного и смертоносного. И если в Силиорде гелионты ослепительны и прекрасны, то в Творении… Как бы тебе объяснить… Просто представь себе, что каждый их шаг в этом мире, это взрыв маленькой ядерной бомбы. Даже камни горят, словно папиросная бумага. Каждая секунда пребывания Сына Света в нашем мире — это смерть тысяч людей, горящие города, кипящие океаны. Если Легионер приходит в Творение, то вместе с очищением он всегда несет боль и смерть.
— Даже священный огонь может обжечь, — вспомнил Борис чье-то древнее высказывание.
— На самом деле священный огонь жжет сильнее, чем какой-либо другой.
Со второго этажа спустился Лард. Он был совершенно обнажен и не стеснялся своей наготы. Впрочем, ни Дайлану, ни Хранителя с участковым факт наготы Инквизитора не смутил. Взгляды всех троих притягивало словно магнитом не к телу дэва, а к тому, что на нем было изображено. А изображено было немало. Татуировками оказалось покрыто едва ли не семьдесят процентов кожи Инквизитора. Некоторые бледные и едва заметные, некоторые небывало яркие, словно сделанные несколько минут назад. Символы, знаки, письмена. Армы. Боевые руны Силиорда. И среди них огромным золотым пятном выделялась одна, в виде большой семиконечной звезды, помещенная чуть ниже левого соска. «Сердце пути». Руна спасения. Руна смерти.
— Содом с Гоморрой случайно не его рук дело? — усмехнулся Олег.
— В Содом и Гоморру приходил я, — совершенно обыденным тоном ответил дэв. — В разное время и совсем не так, как это описано в ваших священных книгах. Я превратил эти проклятые города, наполненные Тьмой, в пепелища. Но это ничто по сравнению с тем, на что способен гелионт. Легионерам запрещено пересекать Великую Границу, но если однажды врата откроются для Сына Света, будьте готовы исчислять погибших миллионами. Он не будет выбирать. Он просто устроит в этом мире апокалипсис. Возможно, тот самый, что приснился однажды камперу Иоанну.
— И зачем же тогда нам вызывать его? — задал вполне справедливый вопрос участковый. — Не понимаю.
— Потому что не знаешь разницы между огнем гелионта и Тьмой. Поверь — смерть в этом мире — не самое страшное. Самое страшное — жить в мире, где безраздельно правят асуры и где ты — вечный раб, которому уже не суждено попасть в. Свет.
— А может быть, Творцу просто жалко отдавать грядку морковки прожорливым соседским кроликам? — встрял в разговор Борис.
Олег в недоумении посмотрел на него. Он до сих пор ничего не знал про грядки Господни, на которых Творец выращивает души, чтобы использовать потом их энергию в своих целях.
— Жаль, что ты видишь это так, — осуждающе покачал головой Лард и принялся не спеша одеваться.
— Вижу, как могу, — ответил Борис.
— Если проживешь достаточно долго и не уйдешь во Тьму, однажды ты переменишь свое мнение. И даже не заметишь, как это произошло.
Слова Инквизитора звучали как обещание.
— Дайлана прожила шестьсот лет. Но она думает так же, как и я, — попытался спорить Борис.
— Ты действительно так считаешь? — улыбнулся Лард. — А теперь вспомни события последних дней. Стала бы она так рисковать собой, считая, что Творец — это всего лишь ненасытная тварь, пожирающая человеческие души. Посмотри на нее и скажи, что я не прав.
Борис взглянул на Дайлану, стоящую рядом с ним. Такую худую, бледную, измученную девушку, которую он каким-то чудом выдернул из лап смерти и которая готова была принять ее. Почему? Потому что она уже видела разницу! Действительно видела!
— Ладно, проехали, — раздраженно отмахнулся Борис — Дальше-то что?
— А дальше я исполню свое предназначение и отправлюсь на Инквизицию, — спокойно ответил Лард. Потом он перевел взгляд на Дайлану: — Ты поможешь мне.
Он не просил и не спрашивал, он утверждал.
— Я готова, — ответила ведьма.