— С моей. С точки зрения нашего несчастного мира, — уточнил Борис.
— Армагеддон. Хотя определение неточное.
— Очень приятно. А поподробнее.
— Конечно, — отозвалась Дайлана. — Понимаешь, Творца нельзя персонифицировать. Он — Суть всего. Трава, деревья, ты, я. Наш мир зовется Творением. Еще есть Силиорд. Но даже Тьма является частью Творца, ибо Он вездесущ. В примитивном понимании Он — вся Вселенная, многомерная и бесконечная. Именно поэтому, пожирая созданные Им Творения, Тьма пожирает и Его самого. Меняет, делая собой. Как раковая опухоль, что является частью человека, но при этом убивает его.
— Постойте. Вы сказали ТВОРЕНИЯ. — Дайлана говорила не совсем то, что хотел слышать Борис, но ее слова заинтересовали его. — Наш мир не одинок? Я правильно вас понимаю?
— Вполне, — подтвердила Дайлана. — Творец создает миры постоянно, новые, разнообразные, сходные лишь в одном — все они предназначены для людей.
— Значит, мы не одинокая грядка. Есть и другие?
— Я бы сравнила немного иначе. Представь себе огромное поле, засеянное пшеницей. Так вот, наше Творение — всего лишь зернышко в одном из колосьев. — Дайлана хитро прищурилась. — Кстати, как ты считаешь, если это зернышко склюет птичка, хозяин поля заметит потерю?
— Черт! — проскрежетал зубами Борис — Черт! Черт!
— Черт завтра будет здесь. Потерпи немного, — спокойно проговорила ведьма и добавила: — Именно поэтому такие, как мы, и не любят Его. Наш мир могут сожрать, а Он даже не обратит на это внимания. Не заметит. Иногда я молю Его о чем-то, но на самом деле никто не знает, слышит ли Он нас или нет. А если слышит, то прислушивается ли. Некоторые считают, что Ему давно наплевать на нас, некоторые, как я, пытаются говорить с Ним, вслушиваясь и ожидая ответа.
— Он когда-нибудь отвечал?
— Никогда. По крайней мере, мне. Или я просто не умею слушать. Ведь уши здесь совершенно ни при чем. А может, мы действительно давно не интересны Ему. Нас ведь так много со своими мелкими неразрешимыми проблемками, по сути своей, совершенно одинаковыми. Если мы вспоминаем о Нем, только когда нам плохо, то почему Он должен помнить о нас? Кажется, все справедливо.
— Спасибо, что позволили почувствовать себя полным ничтожеством, лишенным всякой надежды на будущее. Было очень приятно побеседовать. — Борис встал, разминая ноги.
— Ты куда? — удивилась Дайлана.
Очевидно, она решила, что Хранитель уходит. Борис решил подыграть.
— Пойду повешусь. Дам Ему немного энергии для новой стройки века, — ответил он, но не сумел сдержать улыбки и проговорил, глядя на обалдевшую от его заявления ведьму: — Шучу. Просто встал ноги размять. Все сказанное вами неприятно, но и не столь болезненно на самом деле. Многие люди вообще живут без веры, не сомневаясь, что за гробовой доской не будет уже ничего. А я всегда был оптимистом.
— Ты забавный, — с облегчением рассмеялась Дайлана. — Далеко не каждый воспринимает это так, как ты. Твой брат воспринял все гораздо тяжелее, хоть и стремился к Истине, а ты, по сути, узнал ее, став жертвой обстоятельств.
— Просто вы совершенно правы. Он уже дал мне величайший дар — саму жизнь. Я не вправе просить большего. Но давайте все же выясним, что происходит. Я хочу узнать, в чем суть Армагеддона. Что должно произойти завтра и почему.
— Когда появилась Тьма, Творец провел в сумеречном Силиорде Великую Границу. С тех пор Тьма не может беспрепятственно проникнуть в какое-либо Творение, да и в сам Силиорд. Но Тьма нашла выход. Когда я сказала, что Тьма не может созидать, я чуточку оговорилась. Она действительно не может создать ничего нового, но она может воплотить себя. Породить асура. Лорда Тьмы. Демона, как их принято называть в христианстве. Некоторые асуры ничтожны, другие невероятно сильны. Они — полководцы ее легионов. В Творение асуры могут проникнуть только двумя способами. Первый — если по каким-то причинам у лорда Тьмы окажется Ключ Творения. В этом случае остановить его почти невозможно. Он проходит сквозь все границы, не замечая их, и приносит в Творение Тьму. Заражает его, так сказать. И тогда мир, Ключ от которого оказался в руках асура, обречен. Но такое бывает редко. Привратники тщательно оберегают Ключи. Заполучить их практически невозможно. Но существует еще один способ проникнуть в Творение, не используя Ключ. Если асура заинтересовал какой-либо мир, он начинает искать бреши в Великой Границе Силиорда. Иногда на это уходят годы, иногда тысячелетия. Время для асуров ничто. Они невероятно терпеливы и редко останавливаются на половине пути. Все, что им нужно, — передать послание. Нечто вроде информационного письма, которое способны принять дархи Тьмы. Принять, прочитать и расшифровать, узнав имя асура, ищущего Путь.
После этого дархи принимаются за работу. Они должны приготовить именной портал, способный открыть Путь для асура, воззвавшего к ним. Этот портал называется «Чаша Воплощения». Изготовить ее может только опытный и искусный теург. «Чаша» — это одновременно портал и форма для асура. Не обладая ключом, он не может предстать в нашем мире в своем истинном облике. Творение попросту отторгнет его, как отторгает чужеродное тело иммунная система. Поэтому, придя в наш мир, он воплощается в теле, заранее приготовленном для демона. Это и есть «Чаша Воплощения». Обычно — молодой дарх, еще не принявший сторону Света и не погруженный во Тьму. И обязательно прирожденный нефалим. Сошар здесь не годятся.
— Про нефалимов и сошар поговорим позже. Продолжайте, — мрачно проговорил Борис.
Дайлана снова улыбнулась и продолжила:
— Как только асур входит в Творение, он разрывает Поток, связывающий миры, и высвобождает Тьму. С этого момента Творение перестает быть частью Творца и становится частью Тьмы. Некоторое время, пока Тьма еще не окутала мир полностью, процесс можно повернуть вспять, но обычно это уже некому сделать. И Творение погружается во мрак антисоздания, опустошаемое ненасытной Тьмой. Именно это и должно произойти завтра. Таких, как мы, служителей Света, просто уничтожат. А люди станут пищей для асура и дархов Тьмы, способствующих его приходу.
— Вы серьезно или просто сгущаете краски? — чувствуя, как в горле застревает громадный комок, спросил Борис.
Одно дело слушать бред об апокалипсисе от безумных пророков, и совсем другое, говорить с тем, кто знает Истину.
— Спроси у меня это послезавтра. Когда не увидишь утром привычного рассвета. Если, конечно, мы еще будем живы к тому моменту, — спокойно отозвалась Дайлана.
— И что, ничего нельзя сделать? Как-то помешать этому?
— Можно. Светлых, таких как я, очень мало. Дархи вообще не склонны выбирать служение Творцу. Во Тьме больше свободы и власти, а служение Свету накладывает ряд самоограничений. Поэтому мы не можем остановить приход асура. Да и нет у дарха, даже самого светлого, силы, способной остановить лорда Тьмы. Он слишком могущественен. Но Силиорд уже целую вечность ведет эту войну и тоже кое на что способен. Когда Мудрец, правитель Силиорда, узнает о грядущем Пришествии, он посылает в Творение Инквизитора. Сумеречного воина, истинного дэва, наделенного невероятной силой и властью, сравнимой с мощью асура и способного уничтожить его. А заодно Инквизитор получает право урезонить не в меру обнаглевших отступников.
— Значит, вы зовете их отступниками. Интересно, а как же тогда они зовут вас? Заступниками? Или может преступниками? Не могу сообразить.
Дайлана снова рассмеялась, и Борис внезапно поймал себя на мысли, что он хочет слышать этот смех снова и снова. И любоваться при этом чертами ее прекрасного лица. Совсем как тогда, когда он впервые полюбил несколько лет назад. Неужели сейчас с ним снова происходит подобное? Ничего себе выбрал момент! Завтра мир полетит в тартарары, а он умудрился влюбиться. Да в кого — в ведьму, которой, наверное, больше лет, чем его родителям вместе взятым! И самое странное, что подобная мысль совсем не тревожила его.