Повелитель теней: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Рыбак, довольный собой, кивал самому себе. Томас обернулся и крикнул рыбаку:

– Ты заодно с палачом, а он-то водит тебя за нос. То, что ты соберешь, на торги не поступит. – Он посмотрел поверх голов на Демьюрела. – Вы только одно скажите, викарий, вы и с этой распродажи сдерете свою десятину? Как всегда?

– Не слушайте эту козявку! – закричал Бидл. – Мальчишка слишком ленив, чтобы потрудиться со всеми, и слишком упрям, чтобы признать это. Да только ему же оно выйдет боком, когда придется сухую корку жевать, если кто подаст.

Бидл сам был поражен, что выскочил с этакой речью. Еще минуту назад он и не собирался говорить ничего такого. Толпа одобрительно загудела, Бидл выпятил грудь, вдруг ощутив себя важной персоной. Его уши запылали, и он радостно подергал носом.

Томас поднял гладкий, круглый камешек.

– Я не против поработать, Бидл. Еще одно слово, и я собью эту бородавку с твоего носа. Где был ты в ту ночь, когда моя мама горела заживо в нашем коттедже? – Он отвел руку с камнем назад, прищурил один глаз и прицелился.

Какая-то старуха, не оборачиваясь, махнула Томасу рукой – уходи, мол, отсюда – и пожурила ласково:

– Хватит тебе, Томас, здесь не время, да и не место для таких разговоров. Оставь викария, пусть творит свое дело, не то окажешься перед магистратом.

– Мне-то хватит, но вы попомните мои слова: этот человек что-то замыслил, и замысел его не от Бога. Всем вам – каждому – это дорого обойдется, дороже самой жизни. – Слезы гнева выступили на его глазах, и он с силой швырнул камень в скалу.

Довольный Демьюрел улыбнулся Бидлу и тихо сказал ему:

– Пускай себе швыряет камни, но еще немного – и он узнает, что я Повелитель теней. И очень скоро его жизнь погрузится во тьму.

Томас повернулся и пошел вдоль берега по гальке в ту сторону, куда длинным языком вытянулись в море грязное месиво и глина из-под обрушенного утеса, отделив залив от Чертовой скалы. По глинистому склону он вскарабкался на скалу и свернул под покров леса. В голове бушевала жаркая ярость, он шел и глотал слезы, изо всех сил стараясь не заплакать.

Томасу Баррику было тринадцать лет. Всю свою жизнь он прожил в Торпе и никогда не бывал нигде дальше Уитби. Его отец погиб в море во время сильнейшего шторма, когда Томасу было семь лет. Он жил вместе с матерью в коттедже, арендованном у церкви. Собственно говоря, в этом домишке было всего две комнаты, одна над другой, и отхожее место во дворе, коим пользовались еще три таких же коттеджа. Деревни Пик и Торп принадлежали викарию. Каждый дом, постоялый двор, ферма и лавка выплачивали ему ренту, а также десятину – и десятина, взимаемая решительно за все, шла Демьюрелу лично, прихожане никогда ни единого пенни из этих денег не видели.

Теперь Томас был бездомным. После того как отец умер, а мать тяжко заболела, выплачивать ренту они не могли, Демьюрел же не ведал жалости. Томас шел по тропинке через Чертову скалу и вспоминал, как Демьюрел и его приспешники угрожали тогда матери, что вышвырнут их, не дожидаясь конца недели, если она не может платить.

Две ночи спустя, как только стемнело, он вышел из коттеджа и спустился к морю, чтобы собрать вынесенные на берег куски угля. И вдруг заметил дым. Он бросился назад, в деревню, и увидел, что их дом ярко пылает в ночи. Как раз в это время мимо проходили Демьюрел и Бидл. Мать Томаса лежала в телеге Лидли, накрытая одеялом. Миссис Лидли сидела с ней рядом.

– Не беспокойся, Том, с ней все в порядке. Мы отвезем ее в лечебницу. Там приглядят за ней, – сказала она.

– Очень жаль, Томас, – вмешался Демьюрел, – вам следовало лучше заботиться о моей собственности. Боюсь, это серьезное нарушение прав владельца. Придется вам обоим поискать себе другое жилье. – Он приподнял одну бровь. Губы искривились в довольной ухмылке. – Среди свиней в моем свинарнике место всегда найдется.

– Среди свиней?! – так и взвился тогда Томас. – Во всей округе есть только одна свинья, и это вы сами, викарий!…

Тропа, по которой он шел, была очень крута; он ухватился за кустик старой ежевики, чтобы подтянуться выше. Колючки впились в ладонь, но ярость заглушила боль. Наконец он нашел тропинку, что вела через лес позади Нэба и сворачивала вниз к заливу.

Томас любил этот залив. Здесь его ожидали приключения, берег был песчаный, никакой гальки. Формой своей залив напоминал лошадиную подкову, приложенную к морю. Во время отлива здесь оставалось множество чудесных маленьких озер в углублениях скал; они были полны водорослей, мелкой рыбешки и красных крабов. Это было место легенд – страшных историй, уводящих в глубь веков, рассказов о короле Генрихе и Робине из Лох-Сли, – обрамленное горной вересковой пустошью и бескрайним морем.

В течение нескольких последних недель залив стал также его домом. После пожара он поселился в просторной пещере, обиталище хоба деревни Торп. Каждая деревня имела собственного хоба – духа, умевшего принимать облик человечка. Хобы были маленькими темно-коричневыми созданиями с большими глазами, крошечными ушами и копной жестких черных волос – совсем как Бидл. Они обладали магической силой и любили потешиться над ничего не подозревавшим путником или тем, кто не оставил своему хобу еды либо денег.

Жители Пика говорили, что Бидл – сын хоба и зачат он был, когда его мать заснула однажды на Чертовой скале.

Хобы постоянно жили в какой-нибудь яме или пещере среди прибрежных скал. Говорили, что они умеют лечить все на свете – от желудочных колик до коклюша. Коклюш убил старшую сестренку Томаса, когда ей было два годика. Она захлебывалась кашлем несколько дней и ночей подряд и в конце концов умерла. Мать Томаса говорила, что это подкосило ее и жизнь потеряла для нее всякий смысл. Следующего ребенка, говорила она, они отнесут к их хобу.

Томасу было тогда пять лет; он прокашлял всю свою четвертую в жизни зиму, до пятого своего дня рождения на Благовещение, и к Страстному четвергу так ослабел, что не мог ходить. Тогда отец отнес его к хобу в Рансуик-Бей.

Все тельце ребенка намазали гусиным жиром, обернули в коричневую бумагу и толстое одеяло. Привязав сына к груди, отец пешком одолел пятнадцать километров. Они добрались до Рансуик-Бея уже за полдень. Отец, выйдя на берег, стал лицом к жилищу хоба и громко прокричал в темную дыру заклинание:

– Хоб! Хоб! У парня кашель… ну, этот… собачий. Сними с него хворь! Сними хворь! Сними хворь! – и после того бросил в дыру один пенни, поднял Томаса, шлепнул трижды по спине и пихнул его голову в дыру.

Томас все еще помнил тот отвратительный, одуряющий запах. В яме было темно, душно, она чуть ли не доверху была забита протухшей пищей, которую бросала туда старуха, присматривавшая за хобом. Томас судорожно вдохнул и зашелся кашлем, кашлял долго. Ему казалось, что он никогда уже не сможет дышать. Так он кашлял, пока его не стошнило. Но с тех пор кашель как рукой сняло.

Тогда Томас почувствовал себя обманутым. Проделать такой путь и даже мельком не увидеть хоба! Не мог же хоб быть таким уж крошечным. Ведь в той яме едва поместилась его голова, где же там быть еще и хобу. К Страстной субботе он убедил себя, что хоба не существует, но все-таки непонятно было, отчего исчез кашель.

Теперь он возвращался в свое временное пристанище, в заправдашную пещеру хоба, и собственные воспоминания уступили место мыслям о больной матери. Он-то имел все необходимое для жизни: плавник, чтобы развести огонь, папоротник, на котором можно было спать, свечные огарки, сворованные у Демьюрела, и хлеб – подаяние. Поскольку он был нищим, ему дозволялось брать хлеб, оставляемый благочестивыми прихожанами в церкви Святого Стефания. Каждую неделю ему оставляли каравай на столе в заднем приделе. Это была единственная милостыня, какую он получал, единственная милостыня, какая была ему нужна. Томас пообещал себе, что теперь, когда он нашел жилье, непременно навестит мать.

Томас знал, что до Дня поминовения усопших никто из деревенских и близко не подойдет к пещере из страха перед хобом. Он, торопясь, шел вниз по тропе через лес. Здесь тропинка полого спускалась к берегу. Сейчас деревья расступятся, и перед ним раскинется Бейтаун и все побережье.