— Самую лучшую, — не стал спорить преподобный. — Я хочу сказать, только хорошая религия может привлечь грешников. На этом Бог и живет, за счет притока свежей крови.
— Никогда не смотрел на религию с этой позиции, — признал Бейкер.
— Мало кто смотрит, — ответил Билли Карма. — Иначе вы все рванули бы в проповедники.
— Значит, шокировать Бога нелегко?
— Шокировать Бога почти так же трудно, как и меня. Возьмем вот эту милую леди. — Он указал на Золушку. — Этим утром у нее возникло желание покаяться в своих грехах, а может, чуть-чуть похвалиться ими, и, пусть мы принадлежим к разным ветвям церкви, я сел и слушал ее три часа. — Он помолчал, оглядел зал. — Так вот братья, у меня участилось дыхание, потекли слюни, руки начали дрожать, а раз или два я даже выходил наружу, чтобы взглянуть на солнце (луны по утрам не бывает). Я запинался, заикался, выл, как собака, но никакого шока не было. Да, я возбудился. Да, она меня распалила. Но шокировать? Никогда! — Тут он подмигнул Золушке. — В скором времени мы еще раз поговорим по душам, не так ли?
— Думаю, я всю жизнь ходил не в ту церковь. — Бейкер покачал головой.
— Даже не знаю, что тебе сказать, — повернулся к нему Макс. — Исходя из того, что нам о тебе известно, ты мог зайти в церковь только для того, чтобы вынести из нее весталку-девственницу* [11] или двух, и они недолго бы оставались весталками.
— Ты хотел сказать, девственницами, — уточнила Золушка.
— И ими тоже.
— Да, интересный у тебя взгляд на бытие, преподобный, — отметил Никодемий Мейфлауэр.
— Иначе и быть не может, — ответил Билли Карма. — В конце концов, я — глаза и уши Бога на этой временной стадии существования.
— Большую часть прошлой ночи он старался убедить меня, что он — и руки Бога, — добавила Силиконовая Карни.
— Ты никогда не слышала о возложении рук? — в насмешливом изумлении спросил преподобный.
— Нет, грех говорить о тех местах, куда ты пытался их возложить.
— Чем больше я слышу о религии этого человека, тем больше она мне нравится, — объявил Бейкер.
— Чем больше я слышу о ней, тем больше мне кажется, что я практиковал ее двадцать лет, не зная об этом, — высказал свое мнение Макс.
— Что еще ты можешь рассказать мне о ней? — спросил Бейкер. — Есть ли в твоей религии святые?
— Разве ты не заметил? — удивился Билли Карма. — Этим утром я доказал свою святость тем, что, слушая Золушку, просто сидел, а не набросился на нее.
— Ну… — сурово начала Золушка.
— Не набросился в страстном порыве, — поправился Билли Карма.
— Слушай. Я там была! — воскликнула Золушка.
— Ладно, не встретил понимания, — признал Билли Карма. Повернулся к Бейкеру. — Святых нет.
— А как насчет пророков? — спросил О’Грейди, которого разговор начинал интересовать только в те моменты, когда речь шла о ставках и вероятностях.
— Людей, которые предсказывают будущее, полным-полно в любой брокерской фирме или букмекерской конторе, — усмехнулся Макс. — И все они нищие.
— Пророки у нас были, — ответил преподобный. — Включая двух, возможно, наиболее интересных в истории организованной религии.
— Организованной религии восемь или девять тысяч лет, — сухо заметил Макс.
— Ерунда, — отмахнулся Билли Карма. — Религия не была организованной, пока лет пятнадцать тому назад я не написал основные правила организации. С тех пор внес в них пятьдесят три поправки, необходимость в которых обычно появлялась после бурного вечера в борделе. — Он посмотрел на Силиконовую Карни. — Возможно, скоро придет время пятьдесят четвертой.
— Скорее тебя распнут на кресте, — ответила она.
— Что с тобой, женщина? — вскричал Билли Карма. — Религия должна приносить наслаждение, или какой смысл практиковать ее?
— Я бы получила наслаждение, увидев тебя на кресте.
[11] Вообще-то весталка и есть девственница, но по каким-то причинам автор разделяет эти термины