Поцелуй смерти: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

ПРОЛОГ

В моих руках власть. Власть, позволяющая исцелять и уничтожать, даровать жизнь – и смерть. Я благоговею пе­ред собственным талантом, который мне удалось превра­тить в искусство, не менее великое и впечатляющее, чем любая картина в Лувре.

Да что искусство?! В тех областях, которые хоть сколько-нибудь имеют значение, я – бог.

Бог должен быть безжалостным и дальновидным. Он изу­чает и сортирует свои творения. Лучшие из них следует обе­регать и лелеять, а неудачные – отбрасывать без сожаления.

Мудрый бог постоянно экспериментирует, творя чуде­са с тем, что попадает ему в руки. Зачастую он действует безжалостно, как судья, выносящий приговор. Но того, в чьих руках власть, не могут касаться жалкие и мелочные законы, которым подчиняются обычные люди. Они сле­пы, их умы затуманены страхом – страхом перед болью и смертью. Они слишком ограниченны, чтобы понять, что смерть можно победить.

Мне это почти удалось.

Если бы мои деяния раскрыли сейчас, эти людишки с их нелепыми законами и предубеждениями прокляли бы меня.

Но когда мой труд завершится, они будут поклоняться мне.

ГЛАВА 1

Для некоторых смерть не являлась врагом, поскольку жизнь была для них куда менее милосердной. Боль, отчая­ние и страх были постоянными спутниками бедных и без­домных обитателей Нью-Йорка. Для умственно и физи­чески неполноценных город служил всего лишь разновид­ностью тюрьмы. Для призраков, плывущих в ночи, словно тени, наркоманов с их бледно-розовыми глазами и трясу­щимися руками жизнь представляла собой всего лишь бессмысленное путешествие от одной дозы к другой, за­частую наполненное болью, отчаянием, а иногда и ужасом.

Разумеется, существовали социальные программы. В конце концов, человечество вступило в просвещенный XXI век – по крайней мере, так утверждали политиканы. Либеральная партия требовала создания новых приютов, образовательных и медицинских учреждений, учебных и реабилитационных центров, не предлагая при этом сколь­ко-нибудь подробных планов развития таких программ. Консервативная партия бодро урезала бюджеты уже имеющихся программ, а потом напыщенно заявляла о не­обходимости повышения жизненного уровня и укрепле­ния семьи.

Конечно, тот, кто был способен переваривать скудную диету благотворительности, мог существовать и в тюрьме, а программы обучения и помощи предлагались людям, способным оставаться в здравом уме, петляя по бесконеч­ным милям бюрократической волокиты. Однако эта сис­тема слишком часто душила получателя, прежде чем спасти его, и поэтому в приютах что-то не было заметно очередей.

Дети, как всегда, голодали, женщины торговали своим телом, а мужчины изнемогали в поисках денег. Каким бы просвещенным ни было время, человеческая натура оста­валась такой же предсказуемой, как смерть.

Спящим на тротуарах нью-йоркский январь приносил кошмарные ночи, пронизанные леденящим холодом, ко­торый лишь изредка удавалось отогнать бутылкой пива или чего-нибудь покрепче. Некоторые не выдерживали и отправлялись в приют храпеть на горбатых койках или есть водянистый суп и безвкусные соевые булки, подавае­мые расторопными студентами-социологами. Но другие держались до последнего, слишком растерянные или слиш­ком упрямые, чтобы пожертвовать своим кусочком тротуара.

В эти страшные ночи многие переходили от жизни к смерти.

Город убивал их, но никто не называл это убийством.

Морозным утром лейтенант Ева Даллас ехала в центр города. Ее пальцы беспокойно барабанили по рулевому ко­лесу. Обычная смерть бездомного на Бауэри вроде бы не являлась ее проблемой. Это было задачей отдела, который часто называли «трупоискателями» – его сотрудники пат­рулировали районы скопления бомжей, отделяя живых от мертвых и отвозя тела в морг для обследования, опозна­ния и уничтожения.

Эту скверную работенку обычно исполняли те, кто все еще питал надежду поступить в более элитарный отдел расследования убийств, и те, кто уже в подобные чудеса не верил. Сотрудников же «убойного» отдела вызывали лишь в тех случаях, когда смерть выглядела явно подозритель­ной или насильственной.

Если бы в это злосчастное утро не была ее очередь для подобных вызовов, Ева могла бы все еще нежиться в теп­лой постели с любимым мужем.

– Возможно, какой-то наивный новичок рассчитывает, что нарвался на серийного убийцу, – пробормотала она.

Сидящая рядом с ней Пибоди широко зевнула.

– Мне кажется, я только зря занимаю место в маши­не. – Из-под прямой темной челки она метнула на Еву полный надежды взгляд. – Ты могла бы высадить меня у ближайшей остановки, и я через десять минут была бы дома в постели.

– Если я страдаю, то страдай и ты.

– Спасибо на добром слове, Даллас!

Ева усмехнулась. Вряд ли можно было найти кого-ни­будь надежнее ее помощницы. Несмотря на ранний вы­зов, зимняя униформа Пибоди была безупречно выглаже­на, а пуговицы и черные полицейские ботинки начищены до блеска. Глаза на квадратном лице, обрамленном коротко стриженными черными волосами, возможно, были не­много сонными, но Ева не сомневалась, что они ничего не упустят.

– Вчера вечером у тебя, кажется, было грандиозное мероприятие? – заметила Пибоди.

– Да, в Вашингтоне. Рорк устроил прием с танцами для какой-то благотворительной организации по спасе­нию кротов или чего-то в этом роде. Еды было достаточ­но, чтобы накормить всех бомжей на Лоуэр-Ист-Сайд.

– Да, круто. Держу пари, тебе пришлось разодеться в пух и прах, лететь на личном самолете Рорка и накачи­ваться шампанским.

Ева и бровью не повела в ответ на суховатый тон Пи­боди. Обе знали, что внешняя, эффектная сторона жизни Евы, возникшая с тех пор, как в эту жизнь вошел Рорк, нисколько ее не занимала и скорее раздражала.

– Да, все так и было. А еще мне пришлось много раз танцевать с Рорком.