В погоне за утром: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Указания Джипа были достаточно ясными. Что было хорошо, поскольку спрашивать было не у кого, улицы по-прежнему выглядели покинутыми. Как только я завернул за угол, я сразу увидел таможенный склад: мрачное здание, нависающее, как гора, когда-то выглядевшее внушительным. Теперь окна его нижнего этажа покрывали заплаты из ржавеющего железа, а вдоль разбитых бойниц по его стенам вилась колючая проволока. Первый поворот налево тоже оказался рядом, но его вид – и запах – отнюдь не были располагающими; ровная аллея была вся в отбросах. Я заколебался: может. Джип забыл об этом и имел в виду какую-то более широкую дорогу впереди? Но когда я отступил на шаг и огляделся, я увидел, что другого пути не было: дорога закруглялась вправо. Задержав дыхание, я приготовился к броску через эту помойку, как вдруг услышал слабый скрип и краем глаза уловил какое-то движение – за углом, откуда я только вышел. Но когда я заглянул за угол, там никого не было, и я перестал об этом думать. Аллея оказалась именно такой гнилой, как я ожидал; вода, плескавшаяся вокруг моих злосчастных башмаков, кишела бледными бесформенными предметами, наполовину погруженными в нее, и ее поверхность издавала страшное зловоние, когда я ее тревожил. Когда лужа закончилась, я на минуту остановился, чтобы вытащить эту гадость из ботинок и почистить их. Но когда я, опираясь одной рукой, прислонился к бурому кирпичу, я снова услышал этот звук, тихонько отдававшийся в аллее. Позабыв про хлюпающие башмаки, я резко обернулся и посмотрел назад, почти примерзнув к месту. Там был лишь намек на движение, всего лишь проблеск, но мне показалось, что на мгновение дальний конец аллеи заполнила огромная нависающая тень, заслоняя свет. И хотя она почти тут же исчезла, отрицать этого я не мог, даже ищи я эту тень среди ломаных булыжников. Я сглотнул. Кто-то явно не хотел, чтобы я их увидел. Но почему? Потому что они шли за мной следом – вот почему; это неизбежно должно было быть так. Но кто? Может, Джип следил за тем, чтобы его гость был в целости и сохранности, но вряд ли. Правда, я легко мог это выяснить. Все, что от меня требовалось, – это вернуться назад, за угол, и встать лицом к лицу с… ним? С ними? Или… с чем?

Впрочем, к счастью, я был не настолько глуп. Я подумал о Волках; но здесь не было под рукой ни лесов, ни единого целого обломка кирпича, не говоря уже о Джипе с его мечом. Я повернулся и поспешил к выходу из аллеи настолько спокойно, насколько мог. На следующей улице, поворачивающей направо, я на минуту остановился, прислушиваясь к всплескам в луже, обойти которую было невозможно. Ни звука; это означало, что они либо не пошли за мной, либо пошли, но с большими предосторожностями. Я сглотнул и зашагал дальше. Едва достигнув следующего угла – нового поворота направо, – я осмелился оглянуться назад. Ничего… кроме…

Внезапно из аллеи раздался оглушительный плеск, словно что-то мчалось прямо через лужу, мчалось со слепой яростью. Возможно, я закричал, и уж точно – я бросился бежать. Я мчался, стуча башмаками, вниз по улице, замечая только, что она была милосердно широкой, почти без теней, и вымощена гладким серым асфальтом, чавкавшим под моими ногами. Внезапно мое дыхание стало прерываться, в голове стали отдаваться всплески боли – начинали сказываться мои раны. Куда теперь? Куда дальше? Я не мог даже вспомнить. Я озадаченно остановился, задыхаясь, и поднял глаза к небу. И то, что я там увидел, прогнало все другие мысли, даже о том, что могло в любой момент вынырнуть из-за угла.

Казалось, луна плыла над морем туч. В ее свете тучи изменили свою форму и простирались вниз в пейзаже сияющей ночной красоты – низкими холмами и морем позади них, морем и островами. Однако в том состоянии, в каком я находился, один этот пейзаж не удержал бы меня на месте. Что пригвоздило меня к месту – это почти ощутимый шок: я узнал это место. Вне всякой вероятности, так же, как и вне всяких сомнений, это был тот же пейзаж, что показал мне закат не менее трех часов назад. Тот же самый, и все же (как и следовало ожидать) видимый как бы чуть-чуть под другим углом. Меня затрясло; неужели удар как-то подействовал на мозг? И тем не менее, я никогда не был более уверен: оба видения, сливаясь вместе, были выжжены в моем мозгу – море золота и серебра. Я в недоумении опустил глаза и над пейзажем, отражавшемся в зловонной застоявшейся луже, увидел на бурой стене вывеску. Под потеками разбрызганной краски на ней отчетливо можно было прочитать: улица Тампере. Я бешено помчался вперед, и там, не более, чем в ста ярдах от угла, стояла моя машина.

Позабыв обо всем на свете, я ринулся к ней. Но теперь каким-то образом ветер бил мне в лицо, бросая в глаза колючую асфальтовую пыль, заставляя бороться со скользким булыжником; ощущение было таким, словно чья-то рука тащит меня назад, мешая спастись бегством. Из грязи с шипением поднялся грязный лоскут полиэтилена и ласково обвился вокруг моих лодыжек. Я отбросил его и растоптал ногами, словно это была живая угроза. Но я уже добежал, моя рука упала на крыло, почувствовала холодок стали под гладкой краской. Я стал шарить в карманах в поисках ключей, едва успел подхватить их, когда ветер попытался вырвать их из моих окоченевших пальцев и швырнуть в помойку под ногами. Я распахнул дверь и ввалился внутрь.

Машина заводилась медленно: в нетерпении я чуть не залил карбюратор. Я заставил себя с минуту посидеть спокойно, пока ветер бился о машину, и взглянул в зеркало заднего вида на темноту, из которой вышел. Затем попробовал снова, мягко надавив на педаль, и услышал благословенное покашливание и урчание двигателя, почувствовал его вибрацию, более сильную, чем ветер. Я включил передачу, повернул руль и почти выбросил машину с обочины, с рычанием промчавшись по булыжникам. Только однажды я обернулся, но конец улицы был погружен в еще более глубокую тень: из нее могло выглядывать что угодно или ничего. Затем я выехал на главную дорогу – Дунайскую улицу, где было освещение, которое работало, каким бы холодным и оранжевым оно ни было, где была хотя бы возможность услышать шум, увидеть цвет, общество, ощутить безопасность города, который я знал. Мне в голову пришла безумная мысль о том, что для древних римлян Дунай был границей цивилизации, сдерживавшей варварство, но эта мысль была неутешительной, поскольку в конце концов это варварство сметающей все на своем пути волной прорвалось через Дунай. Я замедлил скорость, подождал на перекрестке, повернул и – вот оно! Шум, цвет, общество, безопасность – но все это чужое, и все люди вокруг меня казались чужими. Безопасными, но чужими. Неожиданно все оказалось не так уж хорошо, а спасение – меньше чем спасением. Был ли тот свет действительно красным? Или я просто боялся увидеть, что он янтарно-желтый? Я не мог найти ответа. Я устал, у меня все болело, и я ничего не ел.

Я поехал домой и бросил какую-то еду в микроволновую печь. С силой.

2

На следующее утро офис резко вернул меня к действительности. Все казалось надежным и знакомым, все было ярким и залитым солнцем, вовсе не таинственным, начиная от попискивания мозаичной плитки под моими ботинками и кончая ласковой улыбкой Джуди, сидевшей за пультом. А в это утро улыбка была приятно приправлена сочувствием.

– Привет, Стив, – как рука?

– О, все в порядке, спасибо. Заживает.

В этих коридорах не было ничего таинственного – залитые светом окна и прохладные стены желтого, как нарциссы, цвета, ни темных углов, ни чужой атмосферы. После вчерашнего вечера они казались деловыми, бодрящими, обнадеживающими. Единственными запахами, в кондиционированном воздухе были запахи свежего полироля, кофе и особый теплый аромат, окружающий компьютеры и другую офисную электронику, смешивавшиеся с ацетоновым привкусом лака для ногтей и ментоловых сигарет, когда я проходил мимо машбюро; все – чистые, спокойные и предсказуемые. Наверное, странно, что так много экзотических товаров проходят через эти офисы, если можно так выразиться, и не оставляют следа. Корица, магнезия, копра, перец аллигатора, сапфиры; мы тоннами ворочали ими с той же легкостью, что листовой сталью и сырой нефтью. Все товары мира, причем ни один из них на много миль не приближался к офису; я видел их только во время редких визитов в доки и аэропорты. Через мои руки проходило только их юридическое тождество в виде уведомлений о погрузке и коносаментов, таможенных ведомостей, не оставлявших в воздухе ничего, кроме слабого сухого запаха несмываемых чернил. Я почувствовал его, открыв дверь своего кабинета, однако там был и цветочный аромат духов Клэр, и сама девушка, листавшая небольшие пачки документов на своем безукоризненном столе.

– Стив! Привет! Я не ждала, что ты придешь так скоро! Как твоя бедная рука? Ничего серьезного, правда? Я хочу сказать – надо же так поскользнуться в дождь? Ты же мог по-настоящему сильно что-нибудь повредить!

Я проснулся поздно, совершенно измученный, рука опухла и онемела; мне пришлось звонить на работу и придумывать какое-то объяснение. Зато теперь это было больше похоже на правду; я почти видел, как это случилось: поскользнулся, получил глубокую рану – гораздо более правдоподобно, чем нож в руках какого-то сверхъестественного грабителя в доках. Гораздо легче поверить – я уже сам был готов поверить в это.

– Да все не так уж и плохо, спасибо. Только онемела.

– Ты уверен? – Я был слегка потрясен. В ее широко распахнутых ярко-голубых глазах была тревога. Клэр приподнялась. – Послушай, ты сядь, а я сейчас принесу аптечку…

Я ухмыльнулся с некоторым беспокойством. Вся эта забота – я не привык к таким вещам.

– Тебе только дай чуть-чуть воли, и ты меня всего обмотаешь бинтами, как короля Тата! – Ну, конечно, Клэр была ответственной за оказание первой помощи в офисе после курсов в прошлом году. У нее, видимо, просто зуд, так хочется найти применение своим знаниям; до сих пор единственным представившимся ей случаем был Барри, порезавший большой палец о крышечку бутылки с виски. Этим все и объяснялось. – Нет, спасибо, родная, я… э-э… ее уже обработали. Были какие-нибудь звонки?

Мне было позволено проследовать к своему столу с небольшой стопкой почты, циркуляром с бразильской «Адуаны» и указаниями сесть и не волноваться. Дэйв Ошукве уже сидел за своим столом, склонившись над пультом и стуча по клавишам; приветствуя меня, он поднял влажную коричневую руку, оставив в воздухе, как хвост кометы, дым дорогой сигареты, но, к счастью, не поднял глаз. Я уселся в свое кресло, включил свой компьютер и откинулся в ожидании, когда он нагреется и загрузится. Жесткая кожаная обивка кресла обволокла меня и подняла мою больную руку, под пальцами я чувствовал прохладу хромированной ручки, регулировавшей кресло. Я дотронулся до деревянной поверхности стола, твердой под блестящим слоем лака и полировки. Пробежал пальцами по монитору, гладкому, как зеркало, чистому, без единой пылинки, и почувствовал слабое подрагивание тока. Вот оно – вот в чем было все дело.

Прошлой ночью я наполовину потерял голову. У меня были почти галлюцинации. Я чувствовал себя больным, голова кружилась после удара, в этом не было никакого сомнения, я был наполовину пьян и чувствовал себя несчастным; все виделось мне как в тумане. Ничего удивительного, что я окружил романтическим ореолом места обветшавшие или просто убогие, людей – что ж, пусть весьма добросердечных, но неимущих, необразованных, простых и грубых. Или, отбросив в сторону эвфемизмы, откровенно грубых и отсталых. Я превратил нечто совершенно обычное в странное лихорадочное приключение. Это и была правда, крывшаяся за мечтой. А тут все было реальным. Это была повседневная жизнь, моя жизнь. Здесь была Клэр с чашкой кофе, как каждый день; с той разницей, что раз в жизни не попыталась подсунуть мне сахарин вместо сахара.

– Тебе надо восстанавливать силы! – объявила Клэр. – Если ты потерял так много крови…

– Эй, а мне разве кофе не дадут? – потребовал Дэйв.

Клэр фыркнула:

– Тебе – следующему. Стив поранился!

– А, да, я слышал, – Дэйв выглянул из-за компьютера. – Ну, как делишки, мой старый масса? Не может быть, чтобы так плохо, он же на ногах, разве нет? Не на костылях, не в инвалидной коляске или еще что-нибудь!

– Ты что, не видишь, какой он бледный? – запротестовала Клэр так яростно, что я был потрясен.

Дэйв закаркал:

– Кто ты об этом спрашивать, мине? Вы все, бледнолицые, для мой на одно лицо… – Дэйв увернулся, когда Клэр нацелилась на его ухо. – О'кей, о'кей, вид у него и вправду зеленоватый. Обычное дело – хорошая ночка вне дома, да, Стив? И как же ее зовут? – В действительности, выговор Дэйва был точно таким, каким и полагалось быть речи выпускника очень престижной школы – лучше, чем мой, но он все время старался говорить как мальчишка из Ист-энда.

– Ладно тебе, Дэйв, я порезал руку, вот и все, – я обернулся к Клэр, все еще суетившейся вокруг меня, пытаясь выяснить, какой у меня бинт, от чего у меня все глаза оказались залеплены длинными белокурыми волосами. – Дай ему лучше кофе, солнышко, а то он будет невозможным все утро. Вместо того, чтобы быть всего лишь невероятным. Да, и спроси Барри, он уже говорил с «Розенблюмом»?..

Это давало мне повод отделаться от нее. Мне это было необходимо. Клэр в этой роли матери-наседки выводила меня из душевного равновесия. К тому времени, когда она вернется, я уже спокойно погружусь в свою работу и буду слишком занят, чтобы заниматься личными делами.