Неведомый мир: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

– Для нас главное – найти какое-нибудь доступное средство общения.

Сдвинув брови, он принялся расхаживать по кабинету, потом воскликнул:

– Как я раньше не догадался! Вы научитесь стенографировать, черт побери! – На его лице появилось радостное выражение. – И я совсем забыл про фонограф. Отлично. Мы будем записывать вашу речь и прокручивать запись на более медленной скорости. Короче говоря, вы останетесь в Амстердаме и будете жить у меня.

Я испытывал радость от того, что свершилась моя мечта, что отныне дни мои перестанут быть бесплодными и праздными. Я чувствовал себя теперь причастным к науке. Отчаяние, вызванное душевным одиночеством, сожаление о бесцельно прожитых днях – все, что угнетало меня долгие годы, отошли в прошлое в преддверии новой настоящей жизни.

На следующий день доктор отдал все необходимые распоряжения. Он написал моим родителям, нанял преподавателя стенографии, обзавелся фонографом. Так как Ван ден Хевель был очень богат и к тому же безраздельно предан науке, он проделал огромное количество опытов, тщательно исследовав мои зрение, слух, мышечное строение, пигментацию. Доктор приходил во все большее воодушевление и восклицал: «Это потрясающе!»

Уже через несколько дней я понял, как важно, чтобы опыты проводились методически: от простого к сложному, от объяснимых отклонений – к необъяснимым. Кроме того, я прибегнул к небольшой хитрости: я раскрывал свои способности лишь постепенно.

Прежде всего доктор заинтересовался быстротой реакций моего организма. Он убедился, что острота моего слуха не менее поразительна, чем скорость речи. Во время опытов я воспроизводил едва различимые шорохи, улавливал отдельные реплики в гуле десяти-пятнадцати голосов. Также была установлена моя способность зрительно расчленять ряд последовательных движений, например, полет насекомого или галоп лошади, как при моментальной фотосъемке. Причем преимущество оставалось за моим зрением. Я мог одновременно охватывать взглядом движения целой группы людей, например, школьников, бегающих по двору во время перемены, пересчитывал подброшенные в воздух камни, чем не переставал удивлять доктора и его друзей.

Скорость моего бега, двадцатиметровые прыжки, умение необыкновенно быстро брать и ставить на место разные предметы больше всего нравились не столько доктору, сколько его близким. Дети и жена моего друга всякий раз радовались, когда во время загородных прогулок я обгонял несущегося галопом всадника или бросался вдогонку за ласточками. И в самом деле, я могу дать фору в две трети пути любому чистокровному жеребцу и легко обгоняю всех птиц.

Доктор, чрезвычайно довольный результатами исследований, так определил мое место среди людей: «Человеческое существо, обладающее неизмеримо большей скоростью движений не только по сравнению с другими людьми, но и со всеми известными животными. Выделяясь среди прочих существ быстротой реакций, оно заслуживает особого названия и места в системе живого мира. Необычное строение глаз и фиолетовый оттенок кожи являются первичными признаками принадлежности к данной общности».

Исследование мышечной системы не выявило ничего достойного внимания, за исключением крайней худобы. В строении слухового аппарата и кожного покрова были обнаружены несущественные особенности. Доктор подверг тщательному изучению мои черные с фиолетовым отливом волосы, тонкие, как паутина.

– Если бы вас еще анатомировать… – говорил он иной раз, шутя.

Время летело незаметно. Благодаря моей природной способности к быстрому письму и настойчивости, я довольно скоро овладел стенографией, причем к общепринятым сокращениям добавил несколько собственных. Мои записи расшифровывал стенограф, а кроме того, мы пользовались фонографами, выполненными по чертежам самого доктора и прекрасно приспособленными для воспроизведения моей речи в замедленном темпе.

Между мной и доктором установилось полное доверие.

Первые недели он никак не мог освободиться от подозрений, и это вполне объяснимо, что мои способности связаны с нарушением мозговой деятельности. Но как только это предположение отпало, наши отношения стали истинно дружескими и, как мне кажется, приятными для нас обоих.

Мы изучили мою способность видеть сквозь целый ряд так называемых светонепроницаемых веществ и сквозь воду, стекло, кварц, которые при определенной толщине слоя представляются мне интенсивно окрашенными. Как я уже говорил, я отлично вижу сквозь листву, деревья, облака, но с трудом различаю дно мелкого водоема. Стекло для меня не так прозрачно, как при обычном зрении, и к тому же представляется мне цветным. Кусок стекла большой толщины кажется мне черным. Доктор в полной мере удостоверился во всех особенностях моего зрительного восприятия; больше всего ему нравилось, что я могу видеть звезды в пасмурную ночь.

Только после этих опытов я заговорил с ним о том, что и цветовую гамму тоже вижу не совсем обычно. Эксперименты показали со всей очевидностью, что я не различаю красный, оранжевый, желтый, синий, голубой, наподобие того, как обычные люди не воспринимают цвета инфракрасного или ультрафиолетового спектра. Это весьма удивило доктора.

Результаты длительного и кропотливого изучения позволили Ван ден Хевелю совершить многочисленные открытия в различных областях человеческих знаний, дали ему ключ к пониманию неразгаданных явлений магнетизма, реакций соединения химических элементов, диэлектрической проницаемости и помогли разработать новые понятия в физиологии. Нетрудно себе представить, что может принести талантливому ученому знание того, какие еще неведомые оттенки приобретает металл при воздействии на него давлением или электрическим током или изменением температуры; что даже самые малые объемы бесцветных газов отличаются по цвету; что гамма цветов ультрафиолетового спектра, которая обычным людям кажется черной, на самом деле бесконечно богата оттенками; наконец, то, что электрическая цепь, кора деревьев, кожный покров человека меняют окраску каждый день, каждый час, каждую минуту.

Во всяком случае, занятия со мной давали доктору возможность наслаждаться научными открытиями, по сравнению с которыми умозаключения так же холодны, как пепел рядом с пламенем.

Ван ден Хевель без конца повторял:

– Это очевидно! Ваше исключительное восприятие цветов – результат необычной, убыстренной организации!

Мы терпеливо трудились в течение года, но ни разу я не упомянул доктору о модигенах. Мне так хотелось завоевать его доверие, прежде чем решиться на последнее признание.

И наконец, настал час, когда я почувствовал, что могу открыться доктору.

Был осенний пасмурный день. Уже неделю стояла мягкая, теплая погода без дождей. Мы с Ван ден Хевелем гуляли по саду. Доктор молчал, погруженный в раздумья, затем произнес:

– Как должно быть прекрасно уметь видеть сквозь толщу облаков… А мы, люди, жалкие слепцы…

– Но я вижу не только небо, – ответил я.

– Конечно, целый мир, не похожий на наш.

– Нет, еще один, совсем не тот, о котором я рассказывал.

– Как?! – вскричал он с жадным любопытством. – Вы что-то от меня скрыли?

– Самое главное.

Он застыл, как вкопанный, не сводя с меня тревожно-пристального взгляда, буквально завораживая меня.