Ребята из дивизии «Таран»: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Наташа ползла, волоча на ремне винтовку, судорожно дыша и вытирая с лица пот, грязь и копоть таким же мокрым, грязным, прокопченным рукавом.

«Почему, почему человек не сходит с ума в этом аду? Почему мы забываем о страхе, хотя пули пробивают наше тело, осколки рвут его, а пламя жжет? Откуда у меня силы ползти? И ведь доползу, черт возьми, и дзот этот угомоню! Вот будет красотища... А потом попить бы холодненькой воды, чтоб зубы ломило...»

Она добралась до развалин крайней избы и минуту-другую хватала воздух запекшимся ртом, стараясь унять сердце, колотившееся, казалось, где-то в горле. Что за прицельная стрельба, если снайпер дышит, точно рыба, выброшенная на берег?

Глазами, воспаленными от дыма, она оглядывала, ощупывала все вокруг. Ах, вот откуда бьет пулемет! Маленький язычок огня почти не отличим от окружающих амбразуру веток с листвой, окрашенной близкой осенью. Надо снова ползти или хотя бы высунуться из развалин. А то дзот виден в «профиль»...

Удалось! Удалось! Вот теперь будет дело и для винтовки... В оптический прицел видны даже движения вражеских пулеметчиков. Они – словно на поясной мишени – той, старой, осоавиахимовской. Как же это было давно – контрольные стрельбы, сдача норм на значок «Ворошиловский стрелок»... Тогда Наташа стреляла удачно. И сейчас не должно быть иначе!

Приклад толкает ее в плечо, но своих выстрелов она не слышит. Двое немцев у пулемета валятся друг на друга, двое других без оглядки бросаются наутек из развалин. Приклад снова подталкивает Наташу (молодец, успела!), и те двое остаются лежать на обугленных бревнах.

А деревню уже захлестнула волна атакующих...

И снова бойцы удивлялись Наташиной меткости.

– Прямо, как на стрельбище лупит! Одного пулеметчика – в горло, другого – в переносье, а тех – в затылок...

– Брякнешь тоже: «Как на стрельбище!» Там над головой птички поют, а тут – пули да осколки... Там вокруг травка колышется, а тут дома догорают... И как это у нее рука не дрогнет – не понимаю... На всех четверых – в аккурат четыре патрона. Ни на один больше! Чистое золото девка, я вам скажу.

Наташа эти разговоры не слышала: она вместе с Машей снаряжала обоймы только что подвезенными патронами. Девушки уселись под узловатой березой, расстелили тряпицу, разложили на ней патроны и работали не торопясь, радуясь передышке, солнечному теплу, полученным письмам.

– Патроны... Гранаты... – протянула Наташа. – Знаешь, у меня к ним двойственное отношение. В бою или на «охоте» хватаю – скорей бы перезарядить, и все. А вот после боя возьму такой патрончик и думаю, думаю... Откуда его к нам привезли, где сделали? Кто на заводах остался? Старики, женщины, а может, и ребятишки? Представляешь, какой-нибудь мальчишка или девчонка... Им бы мяч гонять или через веревочку прыгать, а они у станков. Росту не хватает, так ящики, наверно, подставляют. Смена ночная, спать им хочется, есть хочется... Стоит такой работничек, бледный, осунувшийся, и точит для нас какие-нибудь детали оружейные, корпуса для снарядов и мин... Может, среди них – кто-нибудь из ребят моего отряда? Они уже должны подрасти.

Пыльные лопухи шелестят, точно бумага. Сбоку лежит потемневший, зазубренный осколок, и через него старательно, один за одним перелезают муравьи. Они тащат сухие травинки, тоненькие прутики. Может, перестраивают дом или возводят укрепления вокруг него? Божья коровка, трепеща своими – в горошек – крылышками, качается на узеньком стебельке, потом отталкивается и улетает. А в мелкой травке около куста – ой-ой, целых четыре белых гриба, да какие! Два больших, со здоровенными ножками и крепкими, уже коричневеющими шляпками, два других – поменьше, и шляпки у них еще желтоватые. Вот было бы радости в мирное время набрести на эту семейку!

Но сейчас не до них, и Наташа ползет вперед вслед за командиром разведгруппы: они с Машей тайком от комбата упросили разведчиков взять их с собой.

Солнечные лучи пятнали кусты и деревья. Ветерок доносил из глубины леса запах прелой сырости. Утро уже переходило в полдень, и, как ни парадоксально, именно поэтому их дерзкая разведка удавалась. Ну, разве могли предполагать педантичные фашисты, что русские полезут среди бела дня?

Разведчики засекли из кустов минометную батарею, штабеля ящиков с минами, а чуть поодаль длинные стволы противотанковых пушек. С другой стороны кустарника им удалось разглядеть несколько огневых точек на второй линии вражеской обороны.

А когда они проползли параллельно немецкой траншее, то буквально наткнулись на большой блиндаж. Два офицера вышли из него, держа в руках чашки с кофе и дымящиеся сигареты. Не спеша, выпили, докурили, посмотрели на ясное небо и вернулись в блиндаж.

Кто-то там закашлялся, другой что-то крикнул, и почти тут же зазвонил телефон. Гортанные, картавые фразы были хорошо слышны.

По траншее пробежал солдат с полевой сумкой, постучался в блиндаж, вошел. Снова открылась дверь. Солдат, а за ним один из офицеров вышли. Солдат застегивал сумку. Офицер стал что-то втолковывать ему. Солдат попытался щелкнуть каблуками, повернулся и убежал. А офицер ушел в блиндаж и тут же стал звонить по телефону.

– Блиндаж-то штабной, – шепнул старший группы, – ишь как связные шастают, телефончик названивает... Пометьте его на карте!

Вернулись разведчики благополучно, принесли важные сведения. Но командир, аккуратно сложив карту, отпустил всю группу, а потом устроил Наташе и Маше страшный нагоняй. «Легкомысленные девчонки», «нарушение приказа», «самовольщина», «безобразие», «за такие выходки – под арест!» – чего только не было в этой тираде.

Выйдя после головомойки, девушки несколько минут шли молча. Потом остановились, глянули друг на друга и расхохотались.

– Вот тебе и выбрались в разведку! – стонала Наташа.

– Думали – похвалят! – вторила ей Маша.

Бой сменялся боем, «охота» – «охотой». Рос боевой счет подруг, росла их уверенность в себе, помогавшая бороться со страхом. Наташа даже пробовала убеждать родных в том, что страха у нее вообще не было! Маму вроде бы убедила. А вот с собой – дело сложнее...

Как тут кривить душой? Как пытаться закрывать глаза на опасность, когда уже смерть почти схватила ее в свои костлявые лапы в бою двадцатого мая. Об этом бое, о своих ранах Наташа не написала только маме.

А родным отправила подробное письмо, как только вернулась в полк из медсанбата.

В Шую, где лежал Леня и где навещала его мама, с фронта тоже пришло письмо. Такое теплое, чуточку грустное и очень откровенное. А после описания боя и смерти замкомбата Нехаева Наташа своим ясным, склоненным влево почерком так прямо и вывела: «Если бы ты знал, как это было страшно!»

Попав в роту выздоравливающих, Наташа несколько дней провела в лесу. Ее буквально оглушила тишина, прерываемая лишь далекими разрывами. Деревья, кустарники, холмы, укрытые ковриками мха, на время перестали быть для нее ориентирами или средствами маскировки, а приобрели свой первоначальный, истинный смысл. Оттуда в письме спасенному ею командиру полка Довнару Наташа писала:

Кажется, только теперь поняла, нет, почувствовала Наташа, что ей больше всего по душе. Снова и снова берется она за перо, бумагу и шутливо пишет родным про свои раны, про турунды с хлорамином, которыми ее терзают, или про особые, лесные концерты, где участвуют соловьи – хором и соло, кукушки, жаворонки и прочие певчие птички. И опять никак не налюбуется она на природу.