Война в небесах: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

На протяжении предыдущего дня как-то само собой выяснилось, что общность духовных устремлений еще не гарантирует единства мнений. После ночной атаки на Грааль герцог проснулся поутру, переполненный идеями. Наиглавнейшая из них состояла в том, чтобы немедленно перевезти сокровище в Рим и сдать под надлежащий надзор. За завтраком он поведал план своим сообщникам и едва не уговорил их, заразив своей убежденностью. Архидиакон охотно согласился, что Рим — и в церковном, и в географическом смысле — вполне подходит. Там хранится немало реликвий, там их почитают, а на низшем, деловом уровне — умеют стеречь. Да, Рим не хуже Вестминстера и традиционней Кентербери[В Вестминстере, то есть в самом центре Лондона, находится т.н.

Вестминстерское аббатство, теперь там музей. Кентербери — кафедра архиепископа Кентерберийского, главы англиканской церкви.]. Правда, он чувствовал, что какой бы ни была истинная ценность их реликвии, в Риме ее все равно раздуют сверх всякой меры. Это даже как-то невежливо… «Словно стянуть у матери бабушкину люстру и отдать тетке», — попытался он объяснить свои сомнения, но заметив, как похолодел взгляд герцога, поспешно добавил:

— И потом, я человек подневольный. Не мне здесь решать. Пусть архиепископ думает или хоть епископ.

— Судебный Комитет при Тайном Совете еще не распущен? — спросил герцог. — Правда, Саутэнд — иудейского вероисповедания, а еще двое-трое — многоженцы…

— У Тайного Совета нет юридических полномочий, — начал было Морнингтон.

— Ну вот, мы и вернулись к началу, — жалобно сказал архидиакон. — Какая разница, куда мы отвезем его? Это же не решение, в лучшем случае — отсрочка.

— Так что же вы предлагаете делать? — спросил герцог.

— Пожалуй, ничего, — ответил архидиакон. — Здесь Чаша в безопасности, правда? Если хотите, можем положить ее в саквояж и отвезти на Паддингтонский вокзал, в камеру хранения. Нет, нет, я не настаиваю, — поспешно добавил он, взглянув на герцога. — Просто с вами, пламенными борцами за веру, чувствуешь себя атеистом. Вообще-то епископа известить нужно, но его не будет до конца следующей недели. И архиепископа тоже. А ведь есть еще полиция… ах, как все сложно!

Да, полиция была. Утром позвонил полковник Коннерс, часом позже — помощник комиссара, набивавшийся на пятичасовой чай к герцогине, приходившейся герцогу теткой. И с тем, и с другим герцог разговаривал по-королевски (сказать «по-герцогски» — слабовато). Оба полицейских уверяли, что скандала не хотят, если только мистер Персиммонс не станет настаивать. Мистер же Персиммонс отбыл в Калли, заклиная их воздержаться от каких-либо публичных действий…

Герцог намекнул помощнику комиссара, что потиру снова угрожали.

— Грабители? — деловито осведомился тот.

— Нет, — мрачно ответил герцог. — Скорее черная магия.

— Да? — озадаченно произнес помощник комиссара, — А-а, понимаю… Ну и… случилось что-нибудь?

— Враги пытались уничтожить Чашу, направив на нее свою волю, — объяснил герцог, — но, благодатью Божией, не преуспели.

— Так, так, направили волю… — осторожно повторил его собеседник. — Да, бывает… если захотеть, много можно сделать… А вы… что-нибудь видели?

— Скорее, слышал, — ответил герцог, — а вот архидиакон чувствовал, как металл плавится у него в руках.

— Ах, архидиакон… — протянул помощник комиссара и переменил тему.

Короче говоря, день складывался явно не в пользу наших сообщников. В часы своих дежурств и герцог, и Морнингтон, конечно, пытались вернуть эмоциональный настрой прошлой ночи, но Грааль выглядел как самый обыкновенный потир, мало того — как любая посуда. Только архидиакон, и то немного слабее, ощутил возле Чаши извечное движение тварного мира, вливающегося в узкое русло своей судьбы. Поэтому теперь, когда пришлось решать, особенных колебаний он не испытывал. И все-таки…

— «Будьте мудры, как змии»23, — процитировал он. — Уподобимся змее. Поедем в Калли, посмотрим на миссис Рекстоу, а заодно и на лекаря.

Герцог совсем растерялся.

— Как вы можете колебаться? — спросил он. — Неужели что-то стоит такой жертвы? Даже думать об этом — отступничество и святотатство!

— А я и не думаю, — отвечал архидиакон. — Наши раздумья здесь не помогут. Когда придет время, Он все сам устроит так, как захочет, вернее, проявит то, что пожелает, то, что есть Он сам.

— По-вашему, Он хочет Грегори Персиммонса? — скривился Кеннет.

— Конечно, — ответил архидиакон. — Почему бы Ему не хотеть, чтобы и Персиммонс стал тем, что он выбрал для себя? Может, я не очень точно выражаюсь, но я в это верю.

— У вас получается, что Он хочет зла, — угрюмо заметил Кеннет.

— «Есть ли зло в городе, чтобы Я, Господь, не сотворил его?» — процитировал архидиакон. — Просто я уверен, что нам нужно поехать в Фардль. Такова Его воля. Об остальном поговорим позже.

Ни Кеннет, ни герцог не стали возражать — оба чувствовали, что архидиакон говорит, пользуясь тем иномирным опытом, к которому сами они едва прикоснулись. Они пытались оправдать поездку простыми соображениями о том, что Богу не по нраву страдания и зло, но Он их попускает, и Кеннет, говоря с Лайонелом, напоминал себе об этом, чтобы уравновесить беспокойство. Никогда еще он не видел, чтобы сильный и деятельный разум сознательно творил зло, с причиной или без причины. Он все больше боялся Грегори Персиммонса и потому считал, что Грегори неприятен Богу.

Это была единственная его защита; вот уж поистине «если Бога нет, его надо выдумать».

Этого-то как раз совершенно не хотел понимать Лайонел, пока не встретил в зале всех троих. Да, конечно, мир обошелся с ним плохо, но из этого не следует, что есть какой-то бог, способный его спасти. Впрочем, иногда вселенная словно бы расслаблялась и он мог увернуться, но не надеялся, что сейчас ему выпадет такой шанс. Конечно, он упрекнул себя в корысти. Но ведь это не для него, это для Барбары, успокаивал он себя.

Манассия явился первым и теперь болтал с Грегори в зале. Персиммонс просил Лайонела не менять условий сделки и во всем положиться на искусство знахаря. Но Лайонела не надо было уговаривать, он все равно понятия не имел, что делать в такой ситуации. Персиммонс и так предоставил весь дом в его распоряжение, вот-вот он получит потир (тоже, между прочим, собственность Персиммонса, хоть и бывшую) и отдаст его Манассии; за Адриана можно не беспокоиться, а здоровье Барбары опять же полностью зависит от Персиммонса. Какие уж тут возражения! Он и так по гроб обязан своему благодетелю. За неимением других забот, Лайонел торчал у Барбары, чем немало раздражал сиделку, приехавшую одним поездом с Манассией.

[23] Мтф. 10.16