Повесть о бедных влюбленных: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Но ни в «красной комнате», ни в других комнатах квартиры и, возможно, вообще нигде нет портрета Синьоры. Портрета, изображающего ее в дни молодости. А говорят, она была необычайно красива. «Тогда Синьоре, — утверждает Луиза, — было чем похвастаться». Как только Синьора поняла, что стареет, и узнала, что у нее болезнь горла, которая неизбежно сведет ее в могилу, она решила уничтожить все свидетельства своей былой красоты. Призвав на помощь свой трезвый ум и прекрасную память, она без особого труда составила список всех тех, кому когда-то подарила свои фотографии. Она вспомнила фамилии и адреса даже тех друзей, с которыми уже давно не встречалась. Синьора побывала в нескольких домах, расположенных в центре, посетила некоторые палаццо на набережной Арно. Прошло лет сорок с тех пор, как она была здесь в последний раз. Решив осуществить свое намерение во что бы то ни стало, Синьора обратилась в сыскные агентства, несколько раз выезжала из города. И она добилась своего. Впрочем, она дарила свои портреты лишь очень немногим. И предусмотрительно фотографировалась только в одиночку. Надо было отыскать шестнадцать фотографий. Она заполучила четырнадцать. О пятнадцатой Синьора узнала от свидетеля-очевидца; по его словам, женщина, к которой много лет назад эта фотография попала в руки, разорвала ее на клочки и вышвырнула в уборную. Что же касается последней, шестнадцатой, то Синьора получила письменное заявление, в котором бывший обладатель карточки заверял «честью депутата и криминалиста», что предал фотографию пламени, а пепел развеял по ветру в тот самый день (но об этом ей было сообщено уже устно) — вернее, в ту самую ночь, когда он решил, что «стал наконец серьезным человеком». Достигнув своей цели, Синьора сказала: «Теперь уж никто не может показать, какой я была когда-то. Слова в счет не идут, слова — это ветер. Пусть видят меня такой, какой я стала». (Правда, с этих пор видеть Синьору могли лишь очень немногие.)

Пока Синьора разыскивала свои фотографии, она осквернила светлые воспоминания многих людей, разожгла угасшую ревность, растравила старые раны. Синьора отнеслась к этому с циническим безразличием, как та молодая куртизанка, чьи портреты она последовательно уничтожала. Все ее знакомые, за исключением одного, были еще живы и все занимали теперь высокое положение в обществе. Синьора поздравила себя с тем, что всегда «хорошо разбиралась в людях». Возможно, Синьора забыла, что изображенная на фотографиях красавица, вступая в связь, имела обыкновение говорить: «Больше денег — дольше дружба» — и дарила свои портреты только молодым людям, самым красивым, богатым и самым щедрым. Синьору порадовало и то, что все сохранили ее портреты. Больше всех взволновался при свидании с нею тот, у кого она вытребовала свою одиннадцатую фотографию. Он согласился вернуть портрет при условии, что они проведут день вместе как добрые, старые друзья: он покажет ей Тревизо, где она ни разу не бывала. Вечером он сказал, что никогда не мог ее забыть, и — слово за слово, дальше — больше — предложил ей наконец выйти за него замуж. Поняв, что фотография, заключенная в перламутровую рамку — бог знает какой ценности! — находится в опасности и что уговаривать его значило бы лишь усложнять положение, Синьора выдавила несколько слезинок и, сделав вид, что она тронута, согласилась. Они вместе легли в постель — «это было так мучительно!», а ночью, пока он спал, она встала, спокойно оделась, взяла фотографию и с первым же поездом уехала из Тревизо. (Она подсыпала ему в кофе снотворного: чтобы получить фотографию, она была способна даже отравить его.) Когда со всем этим было покончено и как будто уже не оставалось ни одного свидетельства ее былой красоты, Синьора вспомнила, что однажды она позировала художнику, приятелю своего друга. Найти этого друга было не трудно, но получить портрет оказалось делом сложным и обошлось дорого. Купив его, Синьора пожалела, что потратила столько денег и столько времени: портрет не был похож. Она узнала себя только по платью. Нет, разве такой она была в те годы! Да ничего похожего! Друг согласился с этим. «И все-таки, — сказал он, — это хорошая картина!» — «Но я же не была такой!» — «Конечно, нет! Но что-то здесь есть от твоего прежнего облика». Она уничтожила и этот портрет, чтобы не осталось и тени прежней ее красоты. У нее сохранилась лишь рама с медной дощечкой, на которой было написано имя художника, а рядом, буквами помельче: «Портрет дамы».

Сопоставив то, что увидела Джезуина, с тем, что «слово в слово» сообщила Лилиана о своем разговоре с мужем в тюрьме, Синьора первая составила ясное представление о краже на виа Болоньезе. А ведь она не вставала с постели.

— Пойди скажи Нези, что мне надо поговорить с ним, — приказала она Джезуине.

Глава третья

Судя по началу июня, лето обещало быть памятным для метеорологов. Швейная мастерская на виа Торнабуони завалила работой петельщицу с виа дель Корно: клиенты раньше обычного собирались на летний отдых и заказывали серые костюмы, и кремовые брюки. Петлям, обметанным Кларой и ее матерью, предстояло наслаждаться морем и чистым воздухом. Ближайшие месяцы не должны пройти бесследно для нашей улицы. А жара уже и сейчас не давала никому покоя. Синьора велела включить вентилятор, стоящий на комоде в ее спальне.

Но лошадей запрягают и в жару, только надевают на них шляпы для защиты от солнца; кашляя, словно в январскую стужу, они тянут пролетку или телегу, высоко нагруженную ящиками, корзинами с винными бутылями, мешками с мукой; возницы останавливаются около кузницы. Спины лошадей мокры от пота: у молодых лошадей, на которых приезжают из окрестностей города фатторе и помещичьи сынки, пот пахучий и теплый, как пульсирующая кровь; у извозчичьих кляч он холодный, точно у чахоточных. Кузнец тоже обливается потом, словно нормандский тяжеловоз. Вчера вечером в кино показывали «Мачисте в аду», и кузнецу казалось, что он видит самого себя в кожаном со шлейками фартуке и в прилипшей к телу рубахе. А сейчас он осторожно и уверенно поднимает ногу коня и, зажав ее между колен, вынимает гвозди из истершейся подковы. Потом берет нож и снимает с копыта образовавшуюся мозоль. Лошадь тихонько пoстукивает о камень раскованным копытом. Коррадо раздувает мехи, железо раскаляется и становится ковким. Захватив подкову длинными клещами, кузнец кладет ее на наковальню и начинает бить по ней молотом. Подкова получится, как новая. Молот бьет мерными и точными уда рами, словно палица Геркулеса. Вместе с тем движения Коррадо виртуозны, точно у фокусника. Он играет с рас каленным железом, будто кошка с мышью, кошка тихонько подталкивает мышь лапой, заставляет ее бежать и, мигом настигнув, впивается ей в затылок зубами. Длинными клещами, зажатыми в левой руке, Коррадо терзает железо, гоняет его по наковальне, поймает, отпустит и снова схватит. Он переворачивает подкову с одной стороны на другую и с каждым ударом молота, который держит в правой руке, все больше сгибает ее и сплющивает.

Все это он делает ловко и проворно, с быстротой копьеметателя или фехтовальщика. Раскаленное докрасна железо рассыпает целый фейерверк искр, но постепенно тускнеет, темнеет и под ударами молота приобретает наконец нужную форму.

Коррадо снова наклоняется, зажимает ногу лошади коленями, как тисками, накладывает на копыто еще не остывшее железо. Слышится слабое потрескивание, легкое облачко дыма обволакивает лицо Коррадо, тянет запахом паленого.

Лошадь, слегка дернувшись, продолжает жевать овес и поводит вокруг глазами — ищет своего хозяина. Коррадо вбивает гвозди, закрепляя подкову. Последним ударом молотка он загибает концы гвоздей и вгоняет их в поверхность копыта.

Коррадо выпрямляется во весь рост и вытирает пот со лба огромной волосатой рукой, на которой вытатуирована балерина.

Подручный выполняет ту же работу, что и Коррадо, но не так быстро и не так искусно. Хотя ему немногим больше двадцати лет, работа в кузнице вконец изматывает его. Лицо у него бледное, словно у сапожника, который целый день сидит сгорбившись за своим низеньким столиком.

Подручному с трудом удается подковать за день восемь лошадей — больше и не сделать молодому подмастерью, особенно летом, не то он получит радикулит или заболеет чахоткой. Сам Коррадо «выжимает» вдвое больше, и у него вечером ломит поясницу, першит в горле и жжет глаза.

Коррадо закрывает кузницу лишь после того, как приходит У го и ставит свою тележку.

Но прежде чем подняться к себе на второй этаж, кузнец чистит и гладит коня, задает ему корму, а перед сном он снова навещает его. Выглянув из окошка, жена кричит кузнецу, что ужин готов. У нее обветренное добродушное и по-девичьи румяное лицо крестьянки, крутые бока и высокая грудь. Она редко показывается на улице. Своем сдержанностью и доброжелательностью она заслужила уважение всех обитателей виа дель Корно. У себя на балкончике она держит кур: куры — «ее страсть». Она ухаживает за ними, холит их сверх меры и очень боится котов, которые бродят по крышам и опасны для кур не меньше куниц. (Курятник теперь без петуха. А. раньше, едва занимался день, петух принимался кукарекать, вступая в состязание с петухом угольщика Нези. Однажды, проснувшись на рассвете, Коррадо с проклятьями схватил петуха за ноги и, стукнув его головой об пол, разом прикончил.)

Маргарита любит Коррадо, как только женщина может любить человека, которого она добровольно выбрала себе в мужья, но в ее нежной преданности таится тень детского испуга. Хотя Маргарита знает доброту и мягкий характер своего мужа и нередко, когда он стоит, баюкает его, словно ребенка, она никак не может привыкнуть к огромному росту Коррадо. Ей все кажется, что в какой-нибудь злополучный день он вдруг вспылит и одним ударом прикончит ее, как несчастного петуха.

Она знает, что не может иметь детей, и это приводит ее в отчаяние. Их квартира невелика, и Маргарита мигом убирает ее, а дни такие длинные. Если у нее кет в гостях кого-нибудь из «ангелов-хранителей», она шьет или вяжет, прислушиваясь к бою часов на башне Палаццо Веккьо.

Раньше, когда у Коррадо еще не было своей кузницы, он ходил ковать лошадей по деревням. Отец Маргариты имел лошадь. Каждое воскресенье он запрягал ее и.вез на прогулку двух своих дочек. Коррадо не раз случалось подковывать серую Розалинду. Отец Маргариты был сборщиком налогов, и у него часто не хватало времени проследить за работой кузнеца. Коррадо заходил в кухню разогреть железо, и, чтобы не удариться головой о колпак очага, ему приходилось становиться на колени. У Маргариты он вызывал легкий страх, такой же, как и слон из цирка, — и боязно, и хочется его потрогать. Однажды он так вот стоял на коленях перед очагом, а Маргарита не смогла удержаться и тихонько коснулась рукой его волос. Слон даже не замечает, когда его ласкают. Коррадо же обернулся и сказал:

— У меня не хватало смелости признаться вам, но вы меня поняли.

Он обнял ее, и Маргарита почувствовала себя маленькой, хрупкой, словно былинка в поле. Потом Коррадо открыл в городе кузницу, и у отца Маргариты не было больше причин противиться их браку. (В селе уже поговаривали, что Маргарита так и останется старой девой; в двадцать лет она отказалась от выгоднейшей партии.) Теперь она вот уже три года, как живет на виа дель Корно, но все еще не освоилась здесь. Когда они приехали, Коррадо сказал ей:

— Здесь живут хорошие люди, я научу тебя, кому надо помогать и с кем можно поближе познакомиться.

Уго — частый гость в доме кузнеца. Он разговорчив, вежлив и относится к Маргарите с уважением. Иногда они втроем идут в кино. Если она чего-нибудь не понимает, то объясняет ей только Уго. Коррадо молчит, словно воды в рот набрал. Но он как раз такой муж, о каком она мечтала. Правда, в мечтах он был немного меньше ростом.

Закрыв кузницу, Коррадо поднимается домой поужинать, усаживается поудобнее, а Маргарита стаскивает с него башмаки: ей это приятно не меньше, чем целовать его. Сначала он упорно противился этому, но теперь смирился. Лицо у него мокрое от пота, черное от копоти. Но это такие чудесные минуты — она стоит на коленях, а он, приподняв ей подбородок, нежно гладит ее по лицу. Потом Коррадо моется до пояса, жена подает ему полотенце. Он настоящий гигант, Маргарита смотрит на него с гордостью и с легким испугом. Коррадо нравится целовать ее в шею; Маргариту охватывает дрожь, и в эти мгновения она чувствует себя особенно несчастной оттого, что из-за болезни не может стать матерью. После ужина Коррадо сдвигает посуду на угол стола: он хочет, чтобы Маргарита была возле него, когда он подсчитывает выручку за день, Они уже отложили семь тысяч лир, и Коррадо собирается купить мотоцикл с коляской. В постели он храпит и кажется большим добрым зверем. Маргарите даже летом в жаркие ночи приятно засыпать, положив ему голову на плечо. Она делает так уже давно, а он ни разу ничего не заметил. И оттого Маргарите это нравится вдвойне. Ее очень интригует его татуировка. Еще когда они были только помолвлены, Маргарита спросила, что она обозначает. Коррадо ответил, что это «просто так», — хотел скоротать время в тюрьме и сам сделал себе татуировку. Лишь позднее он рассказал жене, что выбрал такой рисунок потому, что перед войной у него была любовница — танцовщица из кабачка.

Поздно вечером Коррадо уходит вместе с Уго, и Маргарита снова остается одна. Но часто кто-нибудь из «ангелов-хранителей», перебежав через улицу, заглянет к Маргарите, чтобы составить ей компанию, поможет ей вымыть тарелки и кастрюли. Теперь, когда и Клара официально помолвлена, только Бьянка бывает свободна по вечерам.

Однако и Бьянка призналась Маргарите, что она влюбилась.

Бьянка самая молодая из четырех «ангелов-хранителей». Волосы у нее белокурые с золотистым отливом, черты лица, пожалуй, слишком резкие для восемнадцатилетней девушки, уголки четко очерченного рта опущены, что придает ей выражение горькой обиды, да и глаза, большие, зеленые глаза, смотрят таким грустным взглядом. Фигура у нее стройная, но то ли она уж очень тоненькая, болезненно-хрупкая, то ли не совсем еще развилась. Во всем облике Бьянки сквозит какая-то болезненная, томная слабость. Синьора предсказала, что Бьянкой будут восхищаться.

С детских лет ее душа, нуждавшаяся в ласке, в чуткости, в теплоте, встречала черствость, суровость и холодность. Она была робкой, а ей приходилось защищаться, как волчонку, у которого охотник убил мать. Мать у нее умерла, когда Бьянке было всего девять лет. Отец женился во второй раз, оправдываясь тем, что ему нужна помощница в работе, — пока он бродит по городу с корзинкой миндальных пирожных, жена будет обваривать миндаль в горячем сахарном сиропе и смотреть за ребенком. Женился он на няньке, с которой познакомился в городском саду, где обычно торговал после полудня, расхаживая со своей корзинкой под самым носом у малышей в надежде на то, что, сжалившись над слезами и мольбами ребятишек, взрослые раскупят на радость маленьким лакомкам его товар.

Клоринде было уже под сорок, она прикопила кое-какие деньжонки, и ей давно хотелось обзавестись домом и семьей. В доме мужа Клоринда встретила Бьянку. Она обращалась с падчерицей так же, как с детьми своей хозяйки (другого опыта у нее не было) — вежливо, но как с чужой. Клоринда ни разу не ударила девочку, но ни разу и не приласкала. Она жила рядом с Бьянкой, относясь к ней, как к хрупкому предмету, который следует беречь, ухаживать за ним, хотя и не знаешь, для чего, собственно, он нужен. Бьянка считала себя несчастной и непонятой, всегда была замкнутой, скрытничала даже с подругами. Она жила одиноко, жила в мечтах, затаив в сердце обиду.

— На вашей улице девушки что-то рано становятся невестами, — сказала Маргарита, когда Бьянка поведала ей о своей любви. — У меня на родине девушки твоих лет еще изображают ангелочков в церковных процессиях. Здесь вы тоже ангелы, но только совсем особенные.

Маргарита сама удивилась сказанному, точно какому-то открытию. Потом спросила: